Христос воскрес!

> IV. ДЕЛО СЛУЖЕНИЯ

> 1. ОСОБЫЕ СЛУЖЕНИЯ.

> 1. Жизнь в Церкви, к которой призывается каждый верный, есть непрестанное служение через Церковь Богу и самой Церкви. «Кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили (diakonhqhai), но чтобы послужить (diakonhsai), и отдать Свою душу для искупления многих» (Мк.10,44-45). Это был новый принцип, неизвестный человеческому обществу, который был положен Христом в основание жизни Церкви^[1]. Жизнь и служение в Церкви тождественны, так как Дух, через который и в котором живет Церковь, есть в ней принцип активности. Где Дух, там жизнь, и там и делание и служение. Всё учение ап. Павла о «деле служения» основано на этой заповеди Христа. К делу служения призван весь народ Божий, который «во Христе» служит Богу в своем царственно-священническом достоинстве. «Будем служить благоугодно Богу с благоговением и страхом, потому что <> наш Бог есть огонь поядающий» (Евр.12,28-29). Поэтому никто, будучи лаиком, членом избранного Богом народа, не может не быть служителем Бога. Каждый лаик, как поставленный в <высшее> звание, получает дар Духа, чтобы участвовать в служении Церкви. Дар Духа дается каждому отдельно,^[2] но не для отдельного, а для совместного служения, совершаемого Церковью. Общее служение всех является совместным служением всех членов Церкви, сохраняющих «единство Духа в союзе мира» (Еф.4,3). Оно выявляет общую жизнь Церкви, и через него проявляется жизнь всех ее членов. Без этого служения нет жизни в Церкви, т. к. без него не может быть Евхаристического собрания, в котором каждый верный является литургом, когда все служат Богу под возглавлением предстоятеля.

> В Церкви все поставлены через сообщение дара Духа на царственно-священническое служение, но тот же Дух, которым все крестились раздает каждому (idia ekastw), как Ему угодно, особые дары для служения в Церкви. Все члены тела Христова, участвуя в общем служении Церкви, выполняют свои особые в ней функции. Единение со Христом в Его теле есть единение со всеми членами Его тела. Каждому дается особый дар для служения всем. Каждый служит всем, и все служат каждому. «Служите друг другу, каждый тем даром (carisma), какой получили, как добрые домостроители многоразличной благодати Божьей (poikilhj caritoj Qeou)» (1Пе.4,10). «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцеления, тем же Духом; иному чудотворениях, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1Кор.12,8-11). Как дар царственно-священнического служения, так и дары многоразличной благодати Божьей даются каждому отдельно, но опять же не для отдельного, а для совместного служения народа Божьего. И это есть общее служение народа, но не на основе одного, а разных даров. Служение народа Божьего Богу выражается одновременно в его служении самой Церкви.

> Многообразие даров Духа создает не только общее служение народа Божьего, но и особые служения, которые исполняются не всеми, а только некоторыми. «И Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых на дело служения (eij ergon diakoniaj) для созидания тела Христова (eij oikodomhn tou swmatoj tou Cristou)» (Еф.4,11-12). Для созидания тела Христова поставляются не все, а только те, кто особо Богом к этому призван. Как священников, Бог поставляет одних для служения апостольства, других для служения пророчества, пастырства, учительства. Церковь есть место действия Духа, дары которого Бог раздает особо, как Ему угодно. Только те, кто состоят в Церкви, могут быть призваны к особым служениям, но состоять в Церкви означает принадлежать к народу Божьему и служить Богу в царственно-священническом достоинстве. Служение для созидания тела Христова» возможно только через участие в служении самой Церкви. Неимеющий царственно-священнического служения не может иметь особого служения, т. к. он находился бы вне среды действия Духа.

> Каждое служение предполагает особый дар Духа, для которого этот дар Духа преподается. Зависимость даров Духа и служений составляет основу строения Церкви, как тела Христова, и вытекает из принципа дела служения, установленного самим Христом по образу Его служения. Все благодатны в Церкви, т. к. все получают дары, но получают их в зависимости от того служения, к которому они призываются. Однако, из этого не следует, что призванный к одному служению мог обладать только одним даром. В первоначальной церкви апостол мог иметь дар пророчества, и дар исцеления, и дар учительства, оставаясь тем не менее апостолом; пророк мог обладать даром языков и даром сил; предстоятель местной церкви даром пророчества и т. д. Классический пример обладания разными дарами мы имеем в лице ап. Павла. В своем личном сознании Павел считал себя апостолом Христовым, а не пророком или учителем, и в церковном сознании он остался апостолом. Имеющие особые служения поставлялись в Церкви, а не вне ее или над нею, а потому они не переставали быть в стаде Божьем и продолжали исполнять со всем народом общее служение. На особые служения Бог поставлял тех, кого Он сам призывал. Он призывал и поставлял в Церкви к определенному служению, не лишая их, если Ему угодно было, других даров, но то, к чему Бог призывал особо, оставалось основным служением, и призванный к нему являлся носителем именно этого служения, признанного и засвидетельствованного Церковью.

>2. Ап. Павел в нескольких местах своих посланий перечисляет разные служения. В Послании к коринфянам он пишет: «И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями, далее, иным дал силы чудодейственные, также дары исцеления, вспоможения, управления, разные языки. Все ли апостолы? Все ли пророки? Все ли учители? Все ли чудотворцы? Все ли имеют дары исцелений? Все ли говорят языками? Все ли истолкователи?» (1Кор.12,28-30). В Послании к ефесянам он говорит: «И он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями» (Еф.4,11). Сюда же надо отнести указание из Послания к римлянам: «И как по данной нам благодати, имеем различные дарования: то имеешь ли пророчество пророчествуй по мере веры (kata thn analogian thj pistewj); имеешь ли служение (eite diakonian), пребывай в служении; учитель ли, в учении; увещатель ли (o parakalwn), увещавай; раздаватель ли (o metadidouj), раздавай с простотой; начальник ли (o proistamenoj) начальствуй с усердием, благотворитель ли (o elewn), благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна...» (Рим.12,6-9)^[3]. Наконец, к этим спискам служений надо отнести приведенное выше место из Послания к коринфянам, где ап. Павел перечисляет разные дары Духа.

>Перечисляя разные служения, ап. Павел не имел в виду дать исчерпывающий перечень всех служений. Ап. Павел и не мог дать полного списка, т. к. служения в эпоху Павла находились «in statu nascendi». Кроме того, послания Павла не были специальными трактатами по экклезиологии. Их задача была обусловлена состоянием тех церквей, к которым обращался Павел. Применительно к этой задаче Павел касался тех или иных вопросов экклезиологии. Задача <Посланий> к римлянам, а особенно к коринфянам, заключалась в охранении единства этих церквей, которым угрожало, повидимому, разъединение на группы, как это было в Риме, и на фракции, как было в Коринфе. Обладающие особыми дарами Духа противопоставляли себя как тем, кто не имел особых даров, так и тем, кто имел другие дары. Они игнорировали других членов церкви, или, может быть, ставили себя над церковью, или, наконец, считали только себя церковью. Это было нарушением единства местной церкви, но не столько в ее целостности, сколько в различении в этой целостности множества членов. В местной церкви ни один член ее не может обойтись без другого, каково бы ни было их положение в теле. Жизнь в Церкви есть жизнь в Духе — «en pneumati» (Рим.8,9). Все одним Духом крестились в одно тело и одним Духом все напоены. Тот же Дух, через которого мы вступаем в Церковь и в котором мы пребываем в Церкви, раздает каждому особо дары. Эти дары даются не сами по себе, а для служения Церкви и в Церкви. Целостность Церкви есть целостность «одного», т. е. Христа в Его теле, но тело состоит не из одного члена, а из многих. Ни различие даров, ни различие служений не нарушают онтологического единства всех членов Церкви, т. к. различие в теле не онтологической, а функциональной природы. Как бы ни были значительны функции, которые исполняются поставленными на служение членами, они не составляют Церковь. «Все ли апостолы? Все ли пророки? Все ли учители...» (1Кор.12,29). И те, и другие, и третьи только члены тела Христова, но не все тело. Они не могут существовать сами по себе без тела. По своей природе они одинаковы, т. к. у всех один и тот же Дух, через которого они становятся членами тела Христова. Они различаются только по служению, которое основано на дарах того же Духа. По своей природе никто не может ставить себя в Церкви выше другого, а тем более выше Церкви. «Одно тело и один Дух... Один Господь, одна вера, одно крещение. Один Бог и Отец всех...» (Еф.4,4-6). Поэтому «дары различны... и служения различны... и действия различны, а Бог один и тот же, производящий всё во всех» (1Кор.12,4-6).

Христос воскрес!

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

> Часть I. Отзвуки голоса

> 1. Желание сделать мир правильным

> Недавно ночью мне приснился яркий и захватывающий сон. Но что меня удручает, я не могу припомнить его содержания. Проснувшись, я чувствовал какой–то его отблеск, так что мог понять, насколько этот сон необычен и полон смысла, а затем всё ушло. Таким образом, если перефразировать Т. Элиота, я получил смысл, но упустил переживание.

> Это чем–то напоминает наше стремление к справедливости. Мы видим сон о справедливом мире. На какой–то момент перед нами может мелькнуть образ единого мира, где воцарилась правда, где решаются проблемы, где обитают здоровые людские сообщества, где мы не только знаем, как надо поступать, но и поступаем именно так. А затем мы просыпаемся и возвращаемся к реальности. Но что мы слышим, когда видим такой сон?

> Похоже, что мы как бы слышим не сам голос, но отзвук голоса — этот голос исполнен спокойствия и наделен исцеляющей силой, и он говорит о справедливости, об исправлении жизни людей, о мире, надежде и благоденствии для всех. И этот голос продолжает звучать в нашем воображении, в нашем подсознательном. Нам хотелось бы вернуться и послушать его еще, но мы уже проснулись и не можем погрузиться в сон. Кто–то скажет нам, что это просто фантазии, и мы сами, возможно, этому поверим, понимая, что так мы превращаемся в циников.

> Но этот голос не замолкает, он нас зовет и притягивает к себе, он вынуждает нас задуматься: а вдруг справедливость и впрямь существует, а вдруг мир, в котором царит правда, возможен, хотя эти вещи так трудно себе представить? Здесь мы подобны мотылькам, которые пытаются лететь к луне: мы все смутно понимаем, что справедливость существует, но не можем до нее добраться.

> В этом несложно убедиться. Подойдите к школе или к игровой площадке, где дети уже пользуются словами и разговаривают друг с другом. Послушайте их разговоры. Очень скоро кто–то из них скажет учителю или другому ребенку: «Так нечестно!»

> Ребенка не нужно специально обучать категориям честности и нечестности. Чувство справедливости просто вложено в человека. Мы ее чувствуем как бы «своим нутром».

> Допустим, вы упали с велосипеда и сломали ногу. В больнице вам наложили гипс. Какое–то время вам приходится ходить с костылями. А затем, постепенно, вы начинаете снова ходить нормально. Вскоре вы забудете обо всей этой неприятности. Вы вернулись к обычной жизни. Что–то здесь было исправлено, стало правильным, вернулось в строй. Можно исправить ситуацию, когда сломана нога, когда испортилась игрушка или вышел из строя телевизор.

> Почему нам не удается исправить несправедливость?

> Нельзя сказать, что никто не пытается это сделать. Существуют многочисленные суды и законы, судьи и юристы. Когда–то я жил в таком районе Лондона, где представителей правопорядка было чересчур много: там были законодатели и те, кто следит за соблюдением законов, главный судья, полицейские управления — и неподалеку целая армия адвокатов (правда, поскольку они постоянно спорили друг с другом, это была не слишком подготовленная для сражения армия). Подобные организации, которые создают законы и поддерживают их соблюдение, есть и в любой другой стране.

> Но при этом остается такое впечатление, что справедливость ускользает из наших рук. Иногда ее принцип действует, а иногда, причем слишком часто, — нет. Суды осуждают невинных и не трогают виновных. Наглецы, а вместе с ними те, кто может откупиться от неприятности деньгами, ускользают от правосудия — если и не всегда, то довольно часто, так что нам трудно отмахнуться от вопроса: почему это так? Люди причиняют великий ущерб другим — и при этом расхаживают по улицам, посмеиваясь. Жертвы не всегда получают возмещение убытков. Иногда они проводят остаток жизни в горькой печали, страдая от боли.

> То же самое происходит во всём мире. Одна страна вторгается в другую — и агрессору это сходит с рук. Богатые, опираясь на власть своих денег, становятся еще богаче, а бедняки, которым не на что опереться, еще глубже погрязают в нищете. При этом мы можем задуматься о такой проблеме и почесать затылки, а потом тотчас же отправиться покупать какой–то товар, который приносит доходы какой–нибудь богатой компании.

> Я не хочу нагонять тоску и уныние. Справедливость есть, и порой она действительно торжествует. Многие жестокие тираны пали со своих престолов. Закончился апартеид. Иногда на сцену выходят мудрые и творческие вожди, и люди следуют за ними и восстанавливают справедливость. Иногда опасных преступников ловят, судят, осуждают и наказывают. Общество постоянно реагирует на самые вопиющие проявления несправедливости и часто добивается успеха. Появились новые проекты, которые несут надежду беднякам. Дипломатам удается установить прочный и длительный мир. Но как только вам кажется, что сейчас уже можно расслабиться… всё начинается снова.

> Даже если мы способны решить некоторые проблемы в мире хотя бы на какое–то время, мы прекрасно понимаем, что есть и такие проблемы, которые мы решить просто не в состоянии.

> Сразу после Рождества 2004 года землетрясение и вызванная им волна убили за один день вдвое больше людей, чем число американских солдат, погибших во время всей войны во Вьетнаме. В нашем мире, на нашей планете происходят такие вещи, которые вызывают протест: «Это неправильно!», даже если в них никто не виноват. Тектоническая платформа сделала то, что обычно и делают тектонические платформы. В землетрясении мы не можем обвинить ни какого–то порочного международного капиталиста, ни появившегося на сцене слишком поздно марксиста, ни фундаменталиста с его бомбами. Оно просто произошло. И затем мы увидели боль мира, с которым что–то не в порядке, потому что здесь происходят вещи, подобные несправедливым приговорам судов, но с которыми мы практически ничего не можем сделать.

> Самые красноречивые примеры можно найти в своем ближайшем окружении. У меня высокие нравственные стандарты. Я много думал о них. Я говорил о них проповеди. Я даже написал о них не одну книгу. Но я всё равно порой им не соответствую. Граница между справедливостью и несправедливостью, между правильным и неправильным проходит не между «мы» и «они». Она проходит по самой жизни каждого из нас. Древние философы, в частности Аристотель, видели здесь какой–то изъян системы, сложную загадку. В целом все мы знаем, как должны поступать; но все мы умудряемся, пусть и не всегда, поступать иначе.

> Разве это не странно?

> Как это получается? С одной стороны, у всех людей есть даже не просто представление о справедливости, но страстное стремление к ней, желание сделать мир правильным, ощущение, что мир испорчен, которое постоянно гложет и гнетет нас, а иногда становится просто вопиющим — с другой же стороны, хотя люди тысячелетиями боролись, искали, любили, ненавидели, надеялись, спорили, размышляли, мы, похоже, столь же далеки от справедливости, как и члены всех известных нам сообществ древних времен.

> * * *

> И события недавних пор показали нам потрясающие примеры попрания справедливости. Некоторые люди говорят о том, что за последние полвека произошел упадок нравственности. На самом же деле это была эпоха, когда люди с особым вниманием относились к нравственным вопросам, быть может, самая нравственная эпоха за всю мировую историю, когда многих людей глубоко волновали конкретные события, которые указывали на то, что мир надо исправить.

> Могущественные генералы посылали миллионы солдат умирать в окопах во время Первой мировой войны, тогда как сами они жили в роскоши на безопасном расстоянии от линии фронта. И когда мы читаем стихи людей, втянутых в эту ситуацию, мы видим, что за их горькими размышлениями скрыт гнев на безумие и, конечно, несправедливость происходящего. Почему это случилось? Как это можно исправить?

> Взрывчатая смесь из разных идеологий привела к тому, что миллионы людей погибли в газовых камерах. Элементы религиозных предрассудков, дурные философские системы, боязнь «непохожих» людей, экономические сложности и потребность найти козлов отпущения — всё это перемешал один блестящий демагог, который говорил людям такие слова, в которые хотя бы кому–то хотелось верить, и требовал приносить человеческие жертвы ради этого «прогресса». Стоит упомянуть Гитлера или холокост, как перед нами встают всё те же вопросы. Как это могло случиться? Где здесь справедливость? Как к этому относиться? Как можно исправить мир?

> А в частности — что мы можем сделать, чтобы предотвратить повторение подобных вещей?

> Но, похоже, мы здесь бессильны. Никто не помешал туркам перебить миллионы армян в 1915–1917 годах (и на самом деле Гитлер, призывая своих соратников к убийству евреев, ссылался на это событие). Никто не встал между тутси и хуту, когда они убивали друг друга в Руанде в 1994 году. И хотя после холокоста и нацизма многие говорили: «Это не должно повториться», — всё повторялось, и мы ужаснулись, убедившись в том, что никак не можем это предотвратить.

> Существовал также и апартеид: великая несправедливость, касающаяся огромной массы населения. И такое положение вещей оставалось довольно долго. Разумеется, подобное происходило и в других странах, но в этих странах с большим мастерством умели давить оппозицию. Вспомните о «резервациях» для «американских туземцев». Как–то, посмотрев старый фильм «Ковбои и индейцы», я пережил шок: я понял, что в молодости я, как и большинство моих сверстников, пребывал в полной уверенности, что ковбои в целом были хорошими, а индейцы — плохими. Мир проснулся и стал осознавать расовые предрассудки, однако избавиться от них — всё равно что выдавить воздух из баллона: пока ты занимаешься одним углом, другой надувается. Весь мир единодушно говорил об апартеиде: «Так поступать нельзя», — но отчасти это возмущение питалось тем, что психологи называют «проекцией», когда мы с легкостью осуждаем других за то, что делаем сами. Это очень удобно и приносит чувство глубокого нравственного удовлетворения, хотя оно ложное. Мы обвиняем кого–то в другой стране, не обращая внимания на то, что то же самое происходит рядом с нами.

> А сегодня мы сталкиваемся с новыми всемирными формами зла: это, с одной стороны, свирепый и безжалостный капиталистический материализм, а с другой — яростный и неразумный религиозный фундаментализм. Как об этом говорит автор одной известной книги, «джихад против McWorld». (Может ли существовать «жалостливый» и заботливый капитализм либо, скажем, разумный фундаментализм — этот вопрос мы здесь рассматривать не будем.) Это возвращает нас к тому, о чём мы уже недавно говорили. Не надо быть экспертом по экономике, чтобы понять простую вещь: если богатые с каждой минутой становятся богаче, а бедные беднеют, в мире что–то серьезно нарушено.

> Мы все хотим жить счастливо у себя дома и наслаждаться безопасностью. Доктор Джонсон, известный мыслитель XVIII века, как–то сказал, что основная цель всех человеческих действий — это «счастливо жить у себя дома». Однако в западном мире (и не только в нём) семьи слишком часто распадаются и домашняя жизнь рушится. Благородное искусство любви — умение быть кротким, добрым, чутким, вдумчивым, щедрым, смиренным и готовым прощать — сегодня вышло из моды. По иронии судьбы каждый заявляет о своих «правах», причем с такой настойчивостью, что в результате утрачивает главное «право» человека, если его так можно назвать, или же его главное стремление и надежду — иметь мирный, устойчивый, безопасный и добрый дом, где можно жить, быть собой, учиться и расти.

> И люди задаются всё теми же вопросами. Почему так происходит? Это неизбежпость? Можно ли исправить положение вещей, а если можно, то как? Можно ли спасти мир? Можно ли спасти нас самих?

> И мы удивляемся: как странно, что всё так плохо. Почему мы всё время хотим исправить нашу жизнь, но у нас ничего не выходит? И самое странное: почему я, зная, что я должен делать, часто этого вовсе не делаю?

> * * *

> Мы можем по–разному объяснить этот отзвук голоса, этот призыв к справедливости, этот сон о мире (включая нас самих), где всё кривое исправлено. В принципе у нас есть три возможности.

> Мы можем сказать, что это и в самом деле только лишь сон, проекция детских фантазий, но нам нужно привыкнуть жить в реальном мире. И нам не стоит забывать о Макиавелли и Ницше: это мир голой силы, где ты захватываешь всё, что можешь, и где есть только один грех — быть пойманным.

> Или же мы можем сказать, что это мечта о совершенно ином мире, о подлинном мире, где действительно царит правда. Мы попадаем в этот мир в сновидениях и надеемся оказаться там в один прекрасный день в будущем. Однако этот <иной мир> мало соприкасается с нашим миром, разве что люди нашего мира иногда мечтают о мире правды. Это позволяет безжалостным тиранам править нашим миром, но дает нам в утешение надежду на то, что однажды мы можем оказаться в более прекрасном месте, хотя никак не можем его приблизить в этой жизни.

> Или же, наконец, мы можем сказать и так: подобные сны или смутная память об отзвуке голоса объясняются тем, что к нам, к нашему внутреннему слуху действительно обращается кто–то, кто сильно заботится о нашем мире и о нас самих. Этот «кто–то» создал нас и намерен — что неразрывно связано с темой справедливости — исправить этот мир и исправить нас самих, чтобы, наконец, спасти этот мир.

> Три великие религиозные традиции выбрали последний ответ, и это не должно нас удивлять, потому что они находятся между собой в родстве, они вроде двоюродных братьев. Иудаизм утверждает, что Бог создал наш мир и вложил в нас стремление к справедливости, потому что сам Бог ее желает. Христианство говорит о том, что этот самый Бог драматическим образом обыграл это стремление к правде (и в самом деле, драматические мистерии разного рода, в которых вспоминались Страсти Иисуса, — это характерная черта христианства): в жизни и служении Иисуса из Назарета. Ислам, опираясь на некоторые иудейские и христианские истории и идеи, создал свою версию откровения Божьей воли через Коран: если люди будут слушаться этой воли, мир исправится. Три эти традиции во многом расходятся, но они единодушны в этом вопросе, в отличие от многих других философских систем и религий: мы думаем о том, что слышим этот голос, потому что мы и в самом деле его слышим. Это не сон. Мы можем яснее услышать этот голос, и тогда он начнет действовать через нас. В реальной жизни. В нашей реальной жизни.

> * * *

> В этой книге я намерен описать и представить одну из трех упомянутых религиозных традиций — христианство. Это прямо касается реальной жизни, потому что, согласно представлениям христиан, в Иисусе из Назарета этот голос, который мы слышали, стал человеком, который жил и умер как один из нас. Это прямо касается вопроса о справедливости, потому что христиане не только унаследовали стремление к справедливости от иудаизма, но также верят в то, что Иисус воплощает в себе это стремление и что его дела и его жизнь были реализацией замысла Бога о спасении и исправлении нашего мира. И потому это прямо касается нас самих, всех нас, поскольку мы — непосредственные участники этой драмы. Как мы могли видеть, стремление к справедливости или хотя бы ощущение, что в мире необходимо навести порядок, присуще человеку и неразрывно связано с его жизнью в мире.

> Можно подойти к нашему вопросу и еще одним путем. Древние греки пересказывали историю о двух философах. Первый из них, проснувшись, выходил утром из дома и здесь же начинал смеяться. Мир казался ему настолько смешным, что он просто не мог удержаться от хохота. Второй, выйдя из дому поутру, начинал плакать. Он видел столько трагедий и бедствий в мире, что не мог удержаться от слёз. В каком–то смысле оба они правы. И комедия, и трагедия говорят о том, что в мире не всё в порядке. Для первого философа вещи лежат не на своих местах, и потому мир забавен; для второго мир кажется не таким, каким он должен быть, и это причиняет бедствия людям. Смех и слёзы — это признак человека. Нам иногда может показаться, что крокодилы плачут, но они не чувствуют печали. Компьютерная программа может выдавать веселые шутки, но сам компьютер никогда не поймет, что там смешного.

> Когда первые христиане рассказывали историю Иисуса, — а они это делали по–разному, в зависимости от цели, — они ни разу не упомянули, что он смеялся, и только один раз в их рассказах Иисус проливал слезы. Тем не менее эти истории постоянно указывали — и справедливо — на смех и слёзы.

> Он всё время ходил на праздники, где было много еды и вина и люди предавались веселью. Он пользовался гротескными преувеличениями, чтобы объяснить свою мысль: гляди–ка, говорил он, что ты пытаешься сделать — вытащить соринку из глаза твоего друга, хотя у тебя самого в глазу бревно! Он давал своим последователям, особенно самым близким, забавные клички («Петр» означает «Камень», Иакова с Иоанном он назвал «сыновьями грома»). Куда бы он ни пришел, людей охватывало волнение, потому что они верили, что Бог уже начал действовать, что уже разворачивается новая спасательная операция, что мир будет исправлен. Людей охватывало такое же настроение, которое бывает у старых друзей, встретившихся, чтобы вместе провести выходные. Они должны были много смеяться. Наступают добрые времена, начинается праздник.

> Но одновременно, куда бы Иисус ни приходил, он встречал множество людей, у которых в жизни царил ужасающий беспорядок. Больные, грустящие, сомневающиеся, отчаявшиеся, прячущие свою неуверенность под маской наглости и хвастовства, использующие религию как путь бегства от суровой реальности. И хотя Иисус исцелял кого–то из них, он не был похож на чародея с волшебной палочкой. Он разделял их боль. Он глубоко печалился, глядя на прокаженного и думая обо всём том, что пришлось этому человеку испытать. Он плакал над могилой близкого друга. А когда его жизнь подходила к концу, он сам был охвачен смертельной мукой — сначала мукой души, а потом и тела.

> И нельзя сказать, что Иисус смеялся над миром или плакал над ужасом мира. Вместо этого он праздновал вместе с новым миром, который только что начал рождаться, с миром, в котором всё доброе и прекрасное должно восторжествовать над злом и уродством. И он скорбел вместе с реальным миром, с трагичным миром жестокости и несправедливости, что прекрасно знали все люди, с которыми он встречался.

> Еще две тысячи лет назад, с самого начала, последователи Иисуса понимали, что он взял на себя слезы мира, эти слёзы стали его слезами и привели его к жестокой и несправедливой казни на кресте, с помощью которого он намеревался осуществить замысел Бога об избавлении, и что он разделил радость мира и дал ему новое рождение, когда восстал из мертвых и тем самым принес в мир новое Божье творение. Это необычайно важная мысль, и я даже не буду делать попыток ее разъяснить до тех пор, пока мы не перейдем ко второй части книги. Здесь же я хочу лишь подчеркнуть, что христианская вера вобрала в себя стремление к справедливости, знакомое каждому человеку, желание увидеть мир, в котором совершилось исправление. И христианство утверждает, что в лице Иисуса сам Бог осуществил свое стремление к справедливости и совершил нечто такое, что в итоге осушит каждую слезу и наполнит мир справедливостью и радостью.

> * * *

> Я представляю, что кто–то может мне здесь возразить: «И что же такого совершили последователи Иисуса? Похоже, не слишком много. Вспомним крестовые походы. Вспомним испанскую инквизицию. Разве церковь сама не увеличивала несправедливость в мире? А сегодня верующие взрывают клиники, где делают аборты. А фундаменталисты, ожидающие скорого конца света, говорят, что сегодня нет никакого смысла беспокоиться о катастрофах на нашей планете. Не кажется ли вам, что христиане скорее были частью проблемы, чем ее решения?»

> И да, и нет. Да: очень рано появились люди, которые делали всякие мерзости во имя Иисуса. Были и такие христиане, которые совершали ужасные поступки, понимая, что они отвратительны, и которые не ссылались на авторитет Иисуса. Мы не вправе закрывать глаза на такие действия, даже если это нам неприятно.

> Но одновременно я бы сказал — нет. Потому что, если мы присмотримся к любым дурным поступкам христиан — неважно, ссылались они при этом на Бога или нет, — мы можем увидеть, оглядываясь на прошлое, что эти люди опирались на ошибочные или туманные представления о самом христианстве. Христиане не утверждают, что последователи Иисуса всегда и во всём правы. Сам Иисус оставил ученикам молитву, в которой содержится просьба о прощении грехов. Иисус понимал, что эта просьба нам пригодится.

> Но в то же время, если говорить о достоверности веры христиан, сегодня существует еще одна важнейшая проблема: многие люди всё еще отождествляют христианство с «Западом» (странное выражение, поскольку это понятие включает в себя Австралию и Новую Зеландию, хотя они находятся на востоке), то есть с Западной Европой и Северной Америкой и той культурой, которая возникла в бывших колониях этих стран. А затем, когда «Запад» объявил войну другой части мира, где обитают преимущественно мусульмане, люди с легкостью стали говорить, что это война «христиан» против «ислама». Хотя на самом деле большинство обитателей Запада сегодня вовсе не считает себя христианами, а большинство сегодняшних христиан живет вовсе не на «Западе». Большинство из них в наше время живет в Африке и Юго–Восточной Азии. Большинство западных правительств отнюдь не стремится на практике применять учение Иисуса в общественной жизни, причем многие правители этим гордятся. Но люди всё равно продолжают складывать два и два, чтобы получить пять, — то есть продолжают обвинять христиан в том, что на самом деле совершает «Запад». Так называемый «христианский» мир постоянно бранят в СМИ, причем слишком часто бранят вполне заслуженно.

> И отчасти именно поэтому я начал свою книгу с темы справедливости. Нам важно понять — и сказать об этом вслух, — что последователи Иисуса верны Божьей воле, которая, как это звучит в оставленной им молитве, должна совершиться «и на земле, как на небе». А это значит, что стремление Бога к справедливости должно стать и нашим стремлением. И когда христиане используют свою веру для того, чтобы убежать от этого нелегкого требования, они отказываются от важнейшего элемента собственной веры. И это опасный путь.

> А одновременно нам не следует стесняться и других историй, о которых многие скептики западного мира усиленно стараются забыть. В момент расцвета работорговли, которую многие оправдывали библейскими текстами о рабах, группа верных христиан, которую возглавляли незабвенный англичанин Уильям Вильберфорс и американец Джон Вулмен, объединив усилия, стала делать всё возможное, чтобы остановить ужасающую торговлю людьми. А затем, когда рабство было окончательно искоренено и забыто, но в США всё еще царили расовые предрассудки, именно христианин Мартин Лютер Кинг мирно, но умело заявил свой протест. Вильберфорса вдохновляло Божье стремление к справедливости для рабов, и ради этого он отказался от головокружительной политической карьеры. Мартин Лютер Кинг думал о справедливости для черных американцев, и это стремление стоило ему жизни. В обоих случаях это была неутомимая деятельность, прямо и открыто связанная с их верностью Иисусу.

> Подобным образом, когда в Южной Африке царил апартеид (и также многие люди оправдывали его словами Библии о различном предназначении разных народов), именно неустанная деятельность таких христианских лидеров, как Десмонд Туту, позволила изменить ситуацию, причем без массового пролития крови. (Я прекрасно помню, как в 1970–х политики и журналисты в один голос уверяли нас, что дело не обойдется без сражений и моря крови.) Туту со своими товарищами много молился, он читал Библию вместе с вождями различных групп и государственными чиновниками, он произносил немало рискованных речей, обличая разные стороны апартеида, а также обращенных к черным лидерам и группам, которые верили, что здесь может помочь только вооруженная борьба.

> Снова и снова Туту оказывался в одиночестве между двумя лагерями, испытывая ненависть и недоверие с обеих сторон. Но когда с апартеидом было покончено, именно Туту возглавил самую удивительную комиссию во всей политической истории мира — Комиссию правды и примирения, которая занималась долгим и мучительным исцелением кровоточащих последствий в стране и помогала людям преодолеть их скорбь, а также конструктивно выразить свой гнев. Ни в 1960–е, ни даже в 1980–е никто бы не мог представить, что такое вообще возможно. Но это произошло — именно благодаря стремлению людей к справедливости и их верности Иисусу, которую они могли применить на практике.

> Эти истории, как и многие другие, необходимо рассказывать снова и снова. Вот что может происходить, когда люди воспринимают христианство серьезно. А иногда происходит и другое: люди попадают в крайне трудные ситуации и иногда погибают от руки убийцы — в XX веке было немало христианских мучеников, погибших не только за веру, но и потому, что эта вера заставила их, забыв страх, стоять за справедливость. Вспомните о Дитрихе Бонхёффере, казненном нацистами в конце Второй мировой войны. Вспомните об Оскаре Ромеро, застреленном наемным убийцей из–за того, что он заступался за бедняков Сальвадора. Вспомните о том же Мартине Лютере Кинге.

> В память об этих, а также еще о девяти других людях на западной стороне Вестминстерского аббатства воздвигнут памятник. Он напоминает о том, что христианская вера всё еще действует в нашем мире и что некоторые люди готовы рисковать жизнью ради стремления к справедливости, укорененного в этой вере.

> Как я хотел показать в данной главе, стремление к справедливости занимает важнейшее место в жизни любого человека. Оно находит разные выражения и порой настолько искажено, что приводит к ужасным последствиям. Мы всё еще видим группы и отдельных людей, которые готовы убить кого угодно, потому что верят в извращенную справедливость, которая осуществляется через убийство. Однако все люди в минуту спокойных раздумий способны понять, что это странное явление, которое мы зовем справедливостью, это стремление исправить наш мир остается одной из важнейших задач человека, его величайшей мечтой. Как считают христиане, эта мечта живет в нас по той причине, что все люди слышали в глубине своего существа отзвуки голоса, который зовет нас так жить. И они верят, что в Иисусе этот голос стал человеком, сделавшим всё, чтобы эта мечта стала реальностью.

> Прежде чем мы пойдем дальше по этому пути, нам надо прислушаться к трем другим отражениям того же самого голоса. И первый отзвук, который мы слышим, сегодня всё больше и больше заставляет людей прислушиваться к себе.

Христос воскрес!

Дорогие подписчики!

Возможно, вам известно, что всего я веду три рассылки.

Но времени на всё, к сожалению, не хватает. Поэтому возникла мысль о том, что, возможно, стоит сократить число рассылок или увеличить период выхода одной из них. В связи с этим я предлагаю вам, читателям трех своих рассылок, принять участие в опросе о том, какая из рассылок наименее важна/популярна.

Надеюсь на ваше неравнодушие. Очень желательно, чтобы каждый человек голосовал только один раз, независимо от того, на сколько рассылок он подписан. Будет очень хорошо, если вы примите участие в этом опросе в течение недели.

Если у вас нет постоянного подключения к интернету или ваш почтовый клиент не позволяет отправлять данные через формы,
вы можете принять участие в опросе через электронную почту:
нажмите на ЭТУ ссылку,
в Заголовке/Title созданного письма после симвовов //
поставьте цифры 1, 2 или 3 для тех рассылок, ПРОТИВ которых вы голосуете,
(в теле письма можно оставить Ваши комментарии)
и отправьте письмо!

Христос воскрес!

Дорогие подписчики, поздравляю вас с всерадостным праздником
воскресения Господа нашего Иисуса Христа!

Завершился 5-й цикл рассылки "Христианское просвещение".

Как и предыдуший, он продолжался почти 2 года, хотя изначально я предполагал, что уложусь в один год.

К сожалению, часто не хватает времени, а проблем — больше, чем хотелось бы. Из-за этого выпуски нередко выходили с большими перерывами.

О дальнейших планах.

С одной стороны, есть желание продолжать рассылку, начать новый ее цикл (в котором снова будет поднят примерно тот же спектр тем, но материалы будут другими). Пожелания о том, о чём вы хотели бы здесь прочесть, приветствуются.

С другой же, поскольку есть проблема в том, что я веду три рассылки, а времени на то, чтобы делать это регулярно и качественно, не хватает, то возникла мысль о том, что, возможно, стоит сократить число рассылок или увеличить период выхода одной из них. В связи с этим я предполагаю в ближайшее время провести среди подписчиков трех своих рассылок опрос о том, какая из рассылок наименее важна/популярна. (Конечно, можно было бы ориентироваться на количество подписчиков, но опыт показал, что подписчики – это не всегда те, кто регулярно читает выпуски. Так, когда одну из рассылок администрация одного из рассылочных сервисов перестала рассылать, посчитав, что я злостно нарушил их правила, я не получил ни одного письма с вопросом о судьбе рассылки.)

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

6. Как избавиться от низкой самооценки (2)

Внутренний образ человека — это система представлений и чувств, рисующих внутри вас ваш облик. Есть четыре источника, из которых мы черпаем представления о самих себе.

• Первый — внешний мир (об этом мы говорили в главе 5). Представления о себе складываются на основании того, какое отношение к себе мы испытали в начале своей жизни: как с нами поступали, как нас любили, как о нас заботились. Это всё — язык общения, который дал нам первые представления о себе.

• Второй источник — наш внутренний мир, физический, эмоциональный и духовный склад личности, который позволяет определенным образом познавать окружающий мир. Мы получаем информацию от наших органов чувств. И тут всё зависит от психологического типа человека и от его восприимчивости.

Нет двух одинаковых детей. Они такие же непостижимо разные, как снежинки. Значит, родители, пытающиеся по одному учебнику воспитывать всех своих чад, совершают большую ошибку. Один ребенок напоминает упрямого осла, привлечь внимание которого можно только с помощью толстой палки, не говоря уже о том, чтобы чего–то от него добиться, второй же болезненно раним, как растение–недотрога, и при общении с ним ни в коем случае нельзя даже повышать голос. Смешно думать, что родителям достаточно одного комплекта воспитательных принципов.

Есть еще и духовный фактор. Именно здесь расхождение христиан с мирской, гуманистической психологией, которая рассматривает человеческую природу как благую по сути или как нравственно нейтральную. Бог открыл нам в Своем Слове, что мы не входим в эту жизнь нравственно нейтральными. Мы инстинктивно тянемся ко злу, стремимся к запретному. Церковь называет это первородным грехом.

Греховность не была изначально заложена в нас. Законы и принципы, управляющие отношениями между людьми и развитием человечества, лишь способствовали распространению греха, которое началось, когда наши прародители вышли из подчинения Богу и выбрали жизнь в независимости от Творца и гордыне. В момент грехопадения была запущена цепная реакция. Нет идеальных родителей, все они совершают ошибки, вводят детей в заблуждение своими поступками и, что хуже всего, обставляют свою любовь рядом условий.

Таким образом, каждому из нас в наследство от родителей достается первородный грех. Мы не пришли в этот мир нейтральными, мы пришли с болезненной тягой ко злу. Мы не в состоянии контролировать свои желания, побуждения и устремления. Нас неумолимо влечет к запретному. Из–за этого порока мы не в состоянии воспринимать действительность такой, какая она есть.

Кто-то сказал: «Дети — самые лучшие в мире записывающие устройства, но они совершенно не понимают то, что записали». Дети впитывают окружающие их пороки, при этом неверно истолковывая полученные знания, что искажает их представления и о самих себе. Несмотря на всё хорошее, что родители делают для детей, оказывается, что большинство людей приходят во взрослую жизнь с чувством: «Ты — нормален, а я — нет».

Библия разъясняет, что мы не просто жертвы. Мы — грешники и несем ответственность за то, кем являемся.

• Третий источник, формирующий наш внутренний образ, — Сатана, и как мы уже говорили, он — причина нашей заниженной самооценки. Он использует тот факт, что мы ни во что не ставим себя. Он выступает в трех своих ролях: лжеца (см. Иоанна 8:44), клеветника (см. Откровение 12:10) и того, кто ослепляет умы (см. 2 Коринфянам 4:4). Во всех трех ипостасях он опирается на наш комплекс неполноценности, неудовлетворенности и приниженности, и несет христианам поражение, не давая им полностью реализовать свой потенциал.

• Четвертый источник наших представлений о себе — Бог. Теперь мы переходим от проблемы заниженной самооценки к разговору о силе, которая даст нам возможность создать свой новый образ, т.е. переходим от болезни к исцелению. Есть практические шаги, которые необходимо предпринять, чтобы вернуть себе чувство самоуважения.

Исправляйте свои богословские ошибки

Позвольте Богу и Его Слову развеять ваши заблуждения. Есть одна мысль, которая является греховной в глазах Бога, христиане же облекают ее в одежды благочестия и пытаются выставить добродетелью. Возможно, и вам случалось так поступать. Но невозможно совместить порочные мысли с праведной жизнью. Нельзя верить лжи, и при этом жить по истине.

Речь идет о том, что многие христиане ошибочно полагают, будто самоуничижение угодно Богу, что оно — часть христианского смирения и атрибут святости.

Самоуничижение в действительности не является христианским смирением. Более того, оно противоречит основным положениям христианской веры. Смысл главной заповеди в том, что нужно любить Бога всем своим существом. Вторая заповедь — продолжение первой: любить ближнего, как самого себя.

Но здесь мы можем увидеть не две, а три заповеди, данные нам: любите Бога, любите себя и любите других. Иисус ясно показал: любовь к себе лежит в основе любви к ближнему (поэтому мы поставили ее здесь на второе место).

Часто люди неверно понимают смысл слов «любить себя». Можно назвать это чувство самоуважением или чувством собственного достоинства, но одно остается очевидным: оно лежит в основании христианской любви к другим.

Итак, не следует ли откорректировать ваше богословие? Когда вы любите Бога, себя и других, вы полностью исполняете Божий закон (см. Матфея 5:43–48). Говоря о законе, Иисус с присущей Ему властью напоминал о принципах вечного треугольника — любви к Богу, к самому себе и к другим. Этот главный Божий закон составляет суть мироздания. Человек с развитым чувством собственного достоинства здоровее человека с неразвитым. Таким сотворил вас Бог, и если вы идете против своего естества, то не только совершаете богословскую ошибку, но и встаете на путь саморазрушения.

Многие библейские тексты подчеркивают важность самоуважения, а апостол Павел прямо назвал его основой одного из самых интимных и самых значимых видов человеческих отношений — отношений между мужем и женой в браке: «Так и мужья обязаны любить своих жен  —  как свое собственное тело. Кто любит жену, тот любит себя» (Ефесянам 5:28). Переводчик Библии Филипс перефразировал эту мысль так: «Любовь, которую мужчина дает своей жене, — это продолжение его любви к себе, простираемое до нее».

В следующем стихе приводится пример из духовного мира: «Еще не было человека, который ненавидел бы свою плоть. Наоборот, он питает ее и лелеет, как Христос  —  Церковь». Затем Павел снова возвращается к той же теме: «И вы тоже, каждый из вас, должны любить своих жен, как самих себя. И жена пусть почитает мужа».

Опыт подтверждает психологическую точность слов Павла. Браки распадаются из–за того, что некоторые любят своих супругов так же, как себя: растоптав собственную душу, они принимаются за супруга. Их самоуничижение распространяется на семью. Стремление к духовному росту и сознание собственной значимости очень важны — без них не стать хорошей женой или мужем.

Не меньшее самоуважение требуется, и чтобы любить ближнего. Павел предостерегает: «По праву апостольства, дарованного мне, я говорю каждому из вас: не ставьте себя выше, чем следует. Будьте скромны и судите о себе здраво» (Римлянам 12:3). «Судить о себе здраво» (букв. «чтобы быть благоразумными», в Синодальном переводе — «скромно») — это и значит не завышать и не занижать самооценку. Сатана же старается внушить нам противоположную мысль: «Вот видишь, какой ты высокомерный».

Но истиной является обратное: именно человек с заниженной самооценкой, с неразвитым чувством собственного достоинства постоянно пытается что–то доказать. Ему необходимо ощущать себя правым в каждой ситуации. Он постоянно ищет себе оправдание и целиком поглощен собой.

Это не значит, что он эгоист. Напротив, возможно, о него все «вытирают ноги», и это — часть его проблемы. Но его внимание к себе ни на минуту не ослабевает, ему интересен только он сам. Есть люди, которые жить не могут без похвалы: они постоянно добиваются внимания окружающих.

Итак, невозможно искренне и безоговорочно любить других, если вам приходится постоянно доказывать, что вы чего–то стоите. Со стороны может показаться, что вы любите ближних, но на самом деле вы их просто используете. Их поддержка нужна вам, чтобы быть уверенным: не так уж я и плох.

Самоотрицание — это не признак смирения или святости.

Поверьте оценке Бога…

Пусть Бог покажет вам всю вашу значимость и ценность, не полагайтесь в этом на болезненные воспоминания из прошлого. Чтобы исцелиться от низкой самооценки, нужно выбрать, кого слушать — лжеца-Сатану, который искажает действительность, напоминает старые обиды, чтобы вас не покидали нездоровые нехристианские чувства и ложные представления о себе, — или Бога и Его Слово, которое вселяет в нас самоуважение?

Задайте себе ряд важнейших вопросов:

• Имеете ли вы право принижать или презирать того, кого любит Бог? Слова «Я знаю, что Бог любит меня, просто я себя не выношу» — издевательство над верой, оскорбление Бога и Его Слова. Это выражение плохо скрываемого возмущения своим Творцом. Презирая Его творение, вы тем самым говорите, что вам не нравится Его замысел и что вам безразличен Сам Создатель. Как можете вы называть нечистым то, что Бог называет чистым? (Ср. Деяния 10:15; 11:9.) Вы просто не понимаете, как сильно Бог любит вас и как много вы для Него значите!

• Разве Вы имеете право принижать или презирать того, кого так высоко чтит Бог? «Вы только посмотрите, какой любовью одарил нас Отец! Мы зовемся детьми Бога! Да, мы — Его дети. … Да, любимые, мы уже теперь дети Бога» (1 Иоанна 3:1-2). Как вы думаете, если вы считаете Божьего сына или дочь никчемным и неполноценным человеком, доволен ли Отец вашим так называемым смирением?

• Разве Вы имеете право принижать или презирать того, кого так высоко ценит Бог? Насколько высоко Бог ценит вас? «Вряд ли кто умрет даже за праведника (хотя, впрочем, за хорошего человека может кто и пойдет на смерть). Но Бог показал нам всю силу Своей любви к нам, потому что Христос умер за нас, когда мы были грешниками!» (Римлянам 5:7–8). Бог во всеуслышание сказал о вашей ценности. Он так ценит вас, что не пожалел Своего собственного Сына, чтобы искупить ваши грехи.

• Разве Вы имеете право принижать или презирать того, кому Бог так много дал! («…тем более ваш Небесный Отец одарит добром того, кто просит Его!» — Матфея 7:11). Не похоже, чтобы Бог хотел внушить вам отвращение к себе или чувство собственной неполноценности.

• Какое право вы имеете принижать или презирать того, о ком Бог так много размышлял!

'———————————»

• Разве Вы имеете право принижать или презирать того, кто радует Божье сердце! Апостол Павел призывает восхвалить Бога «за дар, которым Он нас одарил через любимого Сына» (Ефесянам 1:6). Помните слова Отца при крещении Иисуса? «Это Мой любимый Сын, в Нём Моя отрада» (Матфея 3:17). Или вот апостол Павел высказывает дерзновенную мысль: мы «во Христе». Он повторяет это выражение около девяноста раз! Вы — во Христе, следовательно, вы — в Любимом Сыне Божием! Бог смотрит на вас «во Христе» и говорит вам: «Вы — Мой любимый сын, вы — Моя любимая дочь, которыми я очень доволен».

Откуда вы черпаете свое представление о себе? Из детских обид? Из горечи прошлых лет и вредных мыслей, которые внушили вам в юности? Или вы говорите: «Я больше не буду верить лжи, пришедшей ко мне из прошлого? Я не буду слушать Сатану — лжеца, путаника, обманщика, который всё искажает и извращает. Я буду считаться только с мнением Бога: я поверю только Его любви, и пусть она станет частью моей жизни, ляжет в основу моего восприятия себя».

Сотрудничайте с Духом Святым

Вы должны активно помогать Богу в процессе исцеления и внутреннего обновления. Это длительный и трудоемкий процесс, а не мгновенный перелом. Ни одно религиозное переживание не способно за одну ночь изменить ваши представления о себе. Нет, вы должны «преображать себя, обновляя свой ум» (ср. Римлянам 12:2). Здесь речь идет о длящемся действии, а слово «ум» говорит об образе мышления, о способе восприятия мира.

Как же сотрудничать со Святым Духом?

• Просите Бога, чтобы Он останавливал вас каждый раз, когда вы принижаете себя. При этом, вероятно, вы неожиданно обнаружите: весь ваш образ жизни — прямое или косвенное самоунижение. Судите сами. Что вы делаете, когда вас хвалят? Вы говорите: «Спасибо», «Рад, что вам нравится», «Благодарю»? Или вы начинаете долго и нудно убеждать собеседника в том, что недостойны его похвалы? Если вы привыкли принижать себя, то на первых порах сложно будет остановиться: слишком уж вы смирились с ощущением собственной никчемности. Не делайте этого больше!

Хуже всего, когда вы ударяетесь в «сверхдуховность». Вам говорят: «Слышал, как вы сегодня пели. Очень понравилось». В ответ вы пускаетесь в рассуждения: «Ну что вы! Это был вовсе не я. Это был Господь»! Естественно, это был Господь! Вы во всём зависите от Него. Но не надо повторять это каждый раз, когда вы сделали что–то хорошо.

• Позвольте Богу любить вас и позвольте Ему научить вас любить себя и других. Вы хотите любви. Хотите, чтобы Бог поддерживал вас и был с вами. Это Он и делает! Но из–за внушенных вам ложных представлений о любви, вам трудно принять любовь. Причем настолько трудно, что вам кажется, что гораздо спокойнее жить без любви.

Начните же процесс исцеления! Тогда вы сможете высоко поднять голову, как и подобает Божьему чаду.

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

 

> Молите всей душой о чуде! Стойте
> В молчании... а кто не верит, лучше
> Пускай уйдет...

> Шекспир

 

> Пошли в пучине милостей Твоих
> мне смерть, желанную для всех живых.

> Мадам Гийон

> «Думаю, — говорит апостол Павел, — что нынешние временные страдания ничего не стоят по сравнению с тою славою, которая откроется в нас» (Рим.8:18). Если так, книга о страданиях, не повествующая о рае, окажется неполной. И Писание, и Предание восполняют земные скорби небесной радостью, и без этого проблему страдания не решить по-христиански. Мы же боимся упомянуть о рае. Мы боимся упрека в том, что стараемся ради награды, или в том, что мы пытаемся ускользнуть от созидания счастья здесь, на земле. Но небесная награда или есть, или ее нет. Если ее нет, то христианство ложно, ибо учение о рае неотделимо от него. Если она есть, придется взглянуть на эту истину так же прямо, как и на всякую другую, не размышляя, годится ли она для политических митингов. Мы зря боимся, что рай — как бы взятка, подкуп. В раю нет никакой приманки для корыстной души. Можно смело открыть чистым сердцем, что они узрят Бога, — только они и хотят Его узреть. Награда не всегда предполагает корысть. Любовь мужчины к женщине не назовут корыстной, если он хотел бы на ней жениться. И любовь к стихам не корыстна, если мы хотим читать стихи, и любовь к упражнениям, если мы любим бегать, прыгать и ходить. Любовь всегда стремится к тому, чтобы ее предмет принес ей радость.

> Вы думаете, быть может, что теперь не говорят о рае, потому что никому по-настоящему не нужен. Посмею предположить, что нам, как всем нынешним людям, это только кажется. Всё, что я сейчас скажу — мое мнение, совершенно ничем не подкрепленное; и я отдаю себя на суд лучших христиан и лучших богословов, чем я. Иногда и сам я думаю, что мы не хотим рая, но много чаще я не знаю, хотим ли мы чего-нибудь еще. Наверное, вы замечали, что ваши любимые книги чем-то связаны. Вы очень хорошо знаете, что именно любите в них, хотя и не сумеете назвать это; но ваши друзья вообще этого не видят и удивляются, как вы можете любить и то и это сразу. Или представьте себе, что вы увидели дерево и луг, и поняли, что именно их искали всю жизнь, а потом обернулись к спутнику, и оказалось, что они ему ничего не говорят. И во вкусах то же самое: мы ощущаем что-то невыразимо прекрасное в запахе свежей древесины или в плеске воды о днище лодки, но это не сливается с нами, а как бы таится в глубине. Самые прочные дружбы родятся тогда, когда мы наконец встречаем человека, который хоть немного, хоть как-то любит то, о чём вы тосковали с рождения, то, что вы ищете, видите, провидите сквозь другие, ненужные желания, в любой просвет более громких страстей, день и ночь, год за годом, с раннего детства до старости и ни разу не обрели. Всё, что мало-мальски серьезно владело вашей душой, было лишь отблеском, невыполненным обещанием, неуловимым эхом. Но если бы это эхо окрепло в звук, вы бы сразу узнали и сказали уверенно и твердо: «Для этого я и создан». Мы никому не в состоянии об этом рассказать. Это — сокровенная печать каждой Души, о которой рассказать невозможно, хотя мы стремимся и стремились к ней раньше, чем нашли себе жену, друга, дело, и будем стремиться в смертный час, когда для нас; уже не будет ни друга, ни дела, ни жены. Пока мы есть, есть и это. Если мы это утратим, мы утратим всё^[21].

> Быть может, душа обязана этим среде или наследственности; что и среда и наследственность орудия Божии, которыми Он творит душу. Здесь и сейчас я говорю не о том, как Он творит неповторимую природу души, а о том, почему у Него все наши души разные. Если бы различия между нами не были Ему нужны, я просто не знаю, зачем бы Ему творить хотя бы две души. Всё, что в вас есть, никак не тайна для Него, и придет день, когда это не будет тайной и для вас. Форма, в которой отливают ключ, очень странная, если вы не видели ключа, и ключ очень странен, если вы не видели замочной скважины. Ваша душа странной формы, потому что именно эта выемка придется к одному из неисчислимых выступов Божьего бытия, именно этот ключ откроет одну из дверей дома, где обителей много. Ведь спасти надо не отвлеченное человечество, а вас, читателя, с вашим именем и вашим лицом. Если вы не помешаете Богу, всё в вас, кроме греха, достигнет радости. В брокенском призраке каждый узнавал свою первую любовь, потому что призрак лгал, обманывал. Но в Господе каждая душа узнает свою первую любовь, потому что Он и есть ее первая любовь. Вы увидите, что ваше место в небесах создано для вас, ибо и вы созданы для него, и вас пригонят к нему дюйм за дюймом, словно перчатку к руке.

> Именно с этой точки зрения легче понять, чего мы лишаемся в аду. Всю жизнь мы сильно и не совсем осознанно грезим о чём-то недостижимом и вот — просыпаемся и видим, что оно — наше или что оно было рядом и пропало навсегда.

> Вы скажете, быть может, что, толкуя слова о бесценной жемчужине, я исхожу из своего опыта, но это не так. То, о чём я говорю, не дается в опыте. Мы знаем, что мы испытали лишь стремление к нему, само же оно никогда не воплощалось ни в мысль, ни в образ, ни в чувство. И всегда оно зовет нас не углубляться в себя, а как бы из себя выйти. Если же вы не пойдете за ним и будете праздно лелеять свои мечтания, оно от вас уйдет. «Дверь в жизнь отворяется за вашей спиной»^[22]. Сокровенный огонь в вас угаснет, если вы станете раздувать его. Плесните в него масла нравственности или догмы, отвернитесь, делайте свое дело — и он разгорится. Мир — картина с золотым фоном, мы — люди на ней, и нам не увидеть золота, пока мы не выйдем в трехмерное пространство смерти. Но отблески мы видим; затемнение — неполное; щели в ставнях есть. Порою все вещи больше самих себя, ибо сквозь них светит тайна.

> Быть может, я не прав, и наше сокровеннейшее стремление — тоже частица ветхого человека, которую надо распинать до самой смерти. Однако, чтобы распять, надо поймать — а его не изловишь. Не только свершение, но и сама мечта не вмещается ни во что на свете. Что бы вы ни принял и за нее, оно оказывается не тем, так что сколько ее ни распинай, сколько ни меняй, она не станет меньше, чем есть; ее ведь у нас как бы и нет. А если и это не так, есть что-то другое, прекраснейшее. Но «есть» и «прекраснейшее» и будет, в сущности, определением того, о чём я пытаюсь рассказать.

> То, к чему мы так сильно стремимся, уводит нас от своекорыстия. Даже стремление к земному благу остается живым лишь в том случае, если вы махнете на него рукой. Этот закон непреложен: зерно умирает, чтобы жить; хлеб надо пустить по водам; теряющий душу свою — обретает ее. Но жизнь зерна, возвращение хлеба и обретение души не менее реальны, чем жертва, неизбежно их предваряющая. Истинно сказано: «В раю нет своего, а если кто назовет что своим, он будет низвергнут в ад и станет злым духом»^[23]. По сказано и так: «...побеждающему дам… белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает» (Откр.2:17). Что принадлежит человеку больше, чем это имя, которое даже в вечности знают только он и Бог? И что означает эта тайна? Не то ли, что каждый блаженный вечно ведает и хвалит какую-нибудь одну грань Божией славы, как не познает ее и не восхвалит никто другой? Бог создал нас разными, чтобы любить нас по-разному — не «меньше» и «больше» (Он всех любит беспредельно ), а именно по-разному, как мать любит детей. Поэтому и возможна любовь блаженных друг к другу, содружество святых. Если бы все одинаково видели и славили Бога, песнь торжествующей Церкви слилась бы в одну поту. Аристотель учил, что город — единство непохожих^[24], а у апостола Павла мы читаем, что тело — единство разных членов^[25]. Рай — и город и тело именно потому, что блаженные неодинаковы; рай — это общество, ибо каждому всегда и вечно есть что поведать о «Боге своем», Которого все они вместе славят как «Бога нашего». Каждая душа отдает всем другим свое единственное знание, всегда неполно и так прекрасно, что земная ученость и земные искусства — лишь ненужное подобие ее рассказа; и я уверен, что люди созданы и для этого.

> Ибо союз возможен лишь между разными; и если мы это поймем мы, быть может, увидим хоть краем глаза значение всех тварных вещей. Пантеизм не столько неверен, сколько недействителен. До сотворения мира можно было сказать, что всё есть Бог. Но Бог пожелал, чтобы вещи были не такими, как Он, и потому могли научиться любви к Нему и достигнуть единения с Ним, а не простого подобия Он тоже пустил хлеб по водам, бросил зерно в землю. Даже в тварном мире мертвая материя едина с Богом в том смысле, в каком люди с Ним не едины. Но (в отличие от языческих мистиков) Бог не хочет возвращать нас к такому единству; Он хочет, чтобы мы отличались друг от друга с предельной четкостью и могли соединиться с Ним в лучшем, высшем смысле. И в самой Троице Слово — не только Бог, Оно и вместе с Богом. Отец предвечно рождает Сына, Дух предвечно исходит от Них. Бог ввел различие внутрь Себя, чтобы в единении любви превзойти единство самотождественности.

> Но вечное отличие каждой души, из-за которого неповторим каждый союз человека с Богом, никак не нарушает закона о том, что нет своего на небесах. Мне кажется, в раю каждая душа непрестанно раздает блаженным ближним все, что получает. Что же до Бога, вспомним, что душа — это отверстие, полость, которую Он заполняет; и союз с Ним, почти по самому определению, — непрестанная самоотдача, раскрытие, откровение, препоручение себя. Блаженная душа — сосуд, который всё лучше и лучше принимает расплавленный металл; тело, всё легче и легче выносящее яростный жар духовного солнца. Не думайте, что на небе прекратятся победы над собой и вечная жизнь не будет вечным умиранием. Мы говорили, что в аду могут быть удовольствия (упаси нас от них, Господи!); так и в раю может быть что-то, подобное страданию (Господи, дай поскорее изведать его!).

> Ибо, отдавая себя, мы ближе всего к ритму тварного, да и всякого бытия. Предвечное Слово отдает Себя в жертву не только на Голгофе. В Свой смертный час наш Спаситель «совершил на холодных окраинах то, что делал во славе и радости у Себя дома»^[26]. Рожденный Бог вечно предает Себя Богу рождающему; и Отец славит Сына, как Сын славит Отца^[27]. Со всем смирением мирянина посмею согласиться с тем, что «Бог любит Себя не как Себя, а как Благо, и если бы было на свете большее благо, Он возлюбил бы его, а не Себя»^[28]. Всюду, от высших до низших, «я» существует лишь для того, чтобы мы его отдали, и становится от этого еще более собою, чтобы мы полнее отдали его, и так без конца. Это — не закон небес, от которого можно уклониться на земле, и не земной закон, от которого мы уйдем в спасении. За его пределами не земля, не природа, не «обычная жизнь», а просто ад. Но и ад обязан ему лишь единственной своей реальностью. Страшная замкнутость в себе — лишь производное от самоотдачи, реальности абсолютной. Эту форму принимает тьма внешняя, облекая и очерчивая то, что есть, что обладает формой и своей природой.

> «Я», золотое яблоко, брошенное природой ложным богам, стало яблоком раздора, ибо они не знали первого правила священной игры: коснись мяча и бросай его другому. Взять его в руки — грех, оставить себе — смерть. Когда же оно летает от игрока к игроку так быстро, что его и не увидишь, и Господь Сам ведет игру, отдавая Себя твари в рождении и получая ее — в ее добровольной жертве, вечный танец несказанно прекрасен. Вся боль и радость, ведомая нам здесь, на земле, — лишь первое приближение к нему; но чем ближе мы к его предвечному ладу, тем дальше от нас земные боли и радости. Танец весел, но танцуют его не для веселья, даже не для Добра, даже не для любви. Он Сам — Любовь, Сам — Добро, и потому в Нём радость. Не Он для нас, а мы для Него. Пустота и огромность Вселенной, пугавшие нас в первой главе, и сейчас поразят нас, ибо, даже если они — побочный плод нашего трехмерного воображения, они символизируют великую истину. Как Земля перед звездами — человек перед всем тварным миром; как звёзды перед вселенной — все твари, все силы и престолы перед бездной Бытия, которое нам и Отец, и Спаситель, и Утешитель, хотя ни мы, ни ангелы не можем ни сказать, ни помыслить, что Оно для Себя и в Себе. Ибо все мы — твари, Он один — Сущий. Наше зрение достаточно слабо и не в силах вынести света Того, Кто был, и есть, и будет, и не может быть иным.

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

> … ВО ЕДИНУ СВЯТУЮ, СОБОРНУЮ И АПОСТОЛЬСКУЮ ЦЕРКОВЬ…

> Единая Церковь

> Святая Церковь

> Соборная Церковь

> Апостольская Церковь

> … ИСПОВЕДАЮ ЕДИНО КРЕЩЕНИЕ ВО ОСТАВЛЕНИЕ ГРЕХОВ…

>  … ЧАЮ ВОСКРЕСЕНИЯ МЕРТВЫХ И ЖИЗНИ БУДУЩАГО ВЕКА

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

> Урок девятый. А как насчет дисциплины?

> Почему о дисциплине только сейчас?

> Дети нуждаются в правилах.

> Правила о правилах. Правила первое и второе.

> «Золотая середина» — и четыре цветовых зоны. Правила третье, четвертое и пятое.

> Вопрос о наказаниях.

> Естественные и условные следствия непослушания.

> Правило шестое. «Зона радости».

> Трудные дети.

> Четыре причины стойкого непослушания.

> Как узнать причину?

> Четыре разные стратегии.

<.....>

> Разговор о дисциплине неминуемо приводит к вопросу о наказаниях. Что делать, если, несмотря ни на какие ухищрения, ребенок не подчиняется?

> Прежде всего хочу вас заверить, что при соблюдении всех пяти правил о правилах, а также всего того, что мы прошли в предыдущих восьми уроках, число непослушаний вашего ребенка сократится во много раз, если вообще не исчезнет.

> И тем не менее, от недоразумений никто не застрахован, и может настать момент, когда вам нужно будет отреагировать на явно плохое поведение.

> Обычно много споров вызывает вопрос о физических наказаниях. Лично я определенно против них. Они оскорбляют и озлобляют, запугивают и унижают детей. Позитивного результата от них меньше, чем негативного. Единственный вариант физического воздействия, который не вызывает сомнения — это обуздание разбушевавшегося ребенка.

> Однажды мне довелось быть свидетелем именно такой сцены. Дело было в Америке. Тринадцатилетний Джон, поджидая мать в машине около дома, захотел завести мотор. Машина, стоявшая на включенной скорости (это он, конечно, упустил из виду), дернулась, проломила забор и стукнулась в ствол дерева. Всё произошло так неожиданно и молниеносно!

> Подросток, весь красный и дрожащий, выскочил из машины и влетел в дом, бормоча под нос: «Что я наделал!», «Что я наделал!» Его младшая сестра, видевшая всё из окна, встретила его каким‑то едким замечанием — и была отброшена на пол.

> На ее крик появилась мать. Увидев состояние Джона, она схватила его за руки и резко усадила на диван.

> — Пусти, — вырывался Джон.

> — Нет, — твердо говорила мать, — я буду тебя держать, пока ты не придешь в себя.

> — Нет пусти, — бился Джон, — не имеешь права! Это насилие!

> — Нет, Джон, — спокойно, но внушительно говорила мать, продолжая крепко его держать. — Я не могу отпустить тебя сейчас, я сделаю это, как только ты будешь способен себя контролировать. Сейчас ты этого пока не можешь.

> — Но ты не знаешь, что я наделал! (К тому времени из коротких фраз окружающих мать поняла, что случилось.)

> — Знаю, Джон. Ты сломал забор и стукнул машину. Но это не самое главное. Для меня главное сейчас, чтобы ты взял себя в руки. Я тебя не наказываю, а помогаю прийти в себя. Когда ты успокоишься, мы поговорим о машине.

> Признаться, для меня это был запоминающийся урок мудрого и достойного обращения матери с подростком в острой ситуации.

> Вы скажете, что здесь нет никакого наказания. Да, пожалуй. Хотя здесь описан именно такой случай, когда наказание приходит в голову родителю прежде всего. Однако в той ситуации Джон был наказан случившимся, а мать увидела свою роль в том, чтобы помочь ему извлечь из этого урок.

> Таким образом, мы снова встретились с вопросом об отрицательных результатах действий ребенка: стоит или не стоит их допускать? Раньше мы говорили, что стоит, чтобы ребенок мог учиться на ошибках. Теперь мы можем прибавить: стоит ради воспитания уважения к дисциплине.

> Естественное следствие непослушания — это один из видов наказания, исходящий от самой жизни, и тем более ценный, так как винить в подобных случаях ребенку некого, кроме самого себя.

> Малыш, оцарапанный кошкой, или школьник, получивший двойку за невыученный урок, может быть, впервые почувствуют смысл и жизненную необходимость родительского требования.

> Один такой опыт стоит десятка словесных наставлений. К тому же мы всё равно никогда не сможем «постелить соломки» всюду, где наш ребенок может «упасть». Зато потом, когда его постигнет неудача, можно очень помочь ему.

> Активное слушание здесь незаменимо. Напомню вам, что оно помогает ребенку сделать самостоятельный вывод из случившегося.

> Хотя порой родителю и хочется сказать: «Я же тебя предупреждал...», «Не послушался — пеняй на себя». Этого делать не стоит. Во‑первых, ребенок прекрасно помнит о вашем предупреждении, во‑вторых, он сейчас расстроен и глух к любым разумным замечаниям; в‑третьих, ему тяжело признаться в своей ошибке, и он готов оспаривать вашу правоту.

> Второй тип наказания — более привычен, он исходит от родителя. Всё начинается с предупреждения: «Если ты не..., то...», а кончается выполнением обещанного. Например: «Если ты не прекратишь грубить, я поставлю тебя в угол»; «Если ты не уберешь комнату, не пойдешь гулять».

> Такие наказания называют условными следствиями непослушания, потому что они не вытекают естественным образом из действий ребенка, а назначаются родителями по их усмотрению.

> Как к ним относиться? Думаю, их всё равно не избежать. Однако, применяя такие наказания, хорошо придерживаться одного очень важного правила.

> Правило шестое.

> Другими словами, лучше наказывать, двигаясь в направлении от «плюса» к нулю, чем от нуля к «минусу»; причем под нулем подразумевается нейтральный, ровный тон ваших взаимоотношений.

> А что означает «плюс»?

> Вот примеры: в семье заведено, что по выходным дням отец ездит с сыном на рыбалку, или мама печет любимый пирог, или все вместе отправляются на прогулку...

> Вы, конечно, знаете, что дети очень ценят подобные семейные традиции. Когда родитель уделяет им специальное внимание, и с ним интересно — это настоящий праздник для ребенка.

> Однако, если случается непослушание или проступок, то «праздник» в этот день или на этой неделе отменяется.

> Наказание ли это? Конечно, и довольно ощутимое! И главное — не обидное и не оскорбительное. Ведь дети хорошо чувствуют справедливость, а это справедливо, когда родитель не дарит им свое время, потому что расстроен или рассержен.

> А что бывает, если из‑за того, что родителю всегда «некогда», всё воспитание ограничивается требованиями, замечаниями и «минусовыми» наказаниями? Как правило, в таких случаях добиться дисциплины бывает намного труднее. Но главное — это опасность потерять контакт с ребенком: ведь взаимное недовольство, которое здесь неизбежно, будет накапливаться и разъединять.

> Какой же практический вывод? Наверное, он уже ясен: нужно иметь запас больших и маленьких праздников. Придумайте несколько занятий с ребенком или несколько семейных дел, традиций, которые будут создавать зону радости. Сделайте некоторые из этих занятий или дел регулярными, чтобы ребенок ждал их и знал, что они наступят обязательно, если он не сделает чего‑то очень плохого. Отменяйте их, только если случился проступок, действительно ощутимый, и вы на самом деле расстроены. Однако не угрожайте их отменой по мелочам.

> Она одновременно — и зона его ближайшего развития, и основа вашего с ним доброжелательного общения, и залог бесконфликтной дисциплины.

> * * *

> Нам осталось обсудить самые трудные случаи, когда родители, по их словам, не могут справиться с ребенком, когда непослушание и конфликты на почве дисциплины становятся скорее правилом, чем исключением. «Трудными» чаще бывают подростки, но могут быть и дети любого возраста.

> Мое мнение — если это ваш случай, если общение с ребенком приносит вам больше забот и огорчений, чем радости или, еще того хуже, зашло в тупик, не отчаивайтесь. Дело можно поправить, однако предстоит специальная работа.

> Прежде всего хочу поделиться тем, что известно далеко не всем родителям, да и педагогам тоже.

> Непослушных детей, а тем более детей, «отбившихся от рук», принято обвинять. В них ищут злой умысел, порочные гены и т.п. На самом же деле, в число «трудных» обычно попадают дети не «худшие», а особенно чувствительные и ранимые.Они «сходят с рельсов» под влиянием жизненных нагрузок и трудностей, реагируя на них гораздо раньше и сильнее, чем дети более устойчивые. Отсюда следует вывод: «трудный» ребенок нуждается только в помощи — и ни в коем случае не в критике, и наказаниях.

> Причины стойкого непослушания ребенка следует искать в глубине его психики. Это на поверхности кажется, что он «просто не слушается», «просто не желает понять», а на самом деле причина иная. И, как правило, она эмоциональная, а не рациональная. Больше того, она не осознается ни взрослым, ни самим ребенком. Отсюда вывод: такие причины надо знать . Ими мы сейчас и займемся.

> Родители то и дело отрываются от своих дел, сыплют замечания... Нельзя сказать, что это уж очень приятно, но внимание всё‑таки получено. Лучше такое, чем никакого.

> * * *

> Психологи выделили четыре основные причины серьезных нарушений поведения детей.

>Первая — борьба за внимание. Если ребенок не получает нужного количества внимания, которое ему так необходимо для нормального развития и эмоционального благополучия (о чём мы уже много говорили), то он находит свой способ его получить: непослушание.

>Родители то и дело отрываются от своих дел, сыплют замечания... Нельзя сказать, что это очень приятно, но внимание всё‑таки получено. Лучше такое, чем никакого.

>Вторая причина — борьба за самоутверждение против чрезмерной родительской власти и опеки.

>Знаменитое требование «я сам» двухлетнего малыша сохраняется в течение всего детства, особенно обостряясь у подростков. Дети очень чувствительны к ущемлению этого стремления. Но им становится особенно трудно, когда родители общаются с ними, в основном, в форме указаний, замечаний и опасений. Родители считают, что так они прививают своим детям правильные привычки, приучают их к порядку, предупреждают ошибки, вообще — воспитывают.

>Это необходимо, но весь вопрос в том, как это делать. Если замечания и советы слишком часты, приказы и критика слишком резки, а опасения слишком преувеличены, то ребенок начинает восставать.

>Воспитатель сталкивается с упрямством, своеволием, действиями наперекор. Смысл такого поведения для ребенка — отстоять право самому решать свои дела, и вообще, показать, что он личность. И неважно, что его решение подчас не очень удачно, даже ошибочно. Зато оно свое, а это — главное!

>Третья причина — желание отомстить. Дети часто бывают обижены на родителей. Причины могут быть очень разные: родители более внимательны к младшему; мать разошлась с отцом, и в доме появился отчим; ребенка отлучили от семьи (положили в больницу, послали к бабушке); родители постоянно ссорятся...

>Много и единичных поводов для обиды: резкое замечание, невыполненное обещание, несправедливое наказание...

>И снова в глубине души ребенок переживает и даже страдает, а на поверхности — всё те же протесты, непослушание, неуспеваемость в школе.

>Смысл «плохого» поведения в этом случае можно выразить так: «Вы сделали мне плохо — пусть и вам будет тоже плохо!..»

>Наконец, четвертая причина — потеря веры в собственный успех.

>Может случиться, что ребенок переживает свое неблагополучие в какой‑то одной области жизни, а неудачи у него возникают совсем в другой. Например, у мальчика могут не сложиться отношения в классе, а следствием будет запущенная учеба, в другом случае неуспехи в школе могут привести к вызывающему поведению дома и т.д.

>Подобное «смещение неблагополучия» происходит из‑за низкой самооценки ребенка. Накопив горький опыт неудач и критики в свой адрес, он вообще теряет уверенность в себе. Он приходит к выводу: «Нечего стараться, всё равно ничего не получится». Это — в душе, а внешним поведением он показывает: «Мне всё равно», «И пусть плохой», «И буду плохой!»

>Согласитесь, что стремления трудных детей вполне положительныи закономерныи выражают естественную потребность в тепле и внимании родителей, потребность в признании и уважении его личности, чувство справедливости, желание успеха. Беда «трудных» детей в том, что они, во‑первых, остро страдают от нереализации этих потребностей и, во‑вторых, от попыток восполнить эту нехватку способами, которые ничего не восполняют.

>Почему же они так «неразумны»? Да потому, что не знают, как это сделать иначе? И поэтому всякое серьезное нарушение поведения подростка — это сигнал о помощи. Своим поведением он говорит нам: «Мне плохо! Помогите мне!»

>Может ли родитель помочь ему? Практика показывает вполне может, но только для этого нужно понять глубинную причину непослушания. Нужно сначала разгадать, какая из четырех эмоциональных проблем мешает ему нормально существовать. Соответственно, ваши действия будут разными.

>Задача понять причину, на первый взгляд, непростая. Ведь разные причины внешне проявляются одинаково. Например, плохая учеба может быть связана и с желанием привлечь внимание, и с нежеланием подчиняться чужой воле, и с попытками «отплатить» родителям, и с потерей веры в свои силы.

>И всё же выявить истинную причину непослушания и плохого поведения довольно просто, хотя способ может показаться парадоксальным: родителю нужно обратить внимание на собственные чувства.

>Посмотрите, какая эмоциональная реакция возникает у вас самих при повторном непослушании и неподчинении ребенка. При разных причинах эта реакция разная. Вот такой удивительный факт: переживания родителей — это своеобразное зеркало скрытой эмоциональной проблемы ребенка.

>Давайте посмотрим, какие же родительские чувства соответствуют каждой из четырех названных причин.

>Если ребенок борется за внимание, то и дело досаждая своим непослушанием и выходками, то у родителя возникает раздражение.

>Если подоплека стойкого непослушания — противостояние воле родителя, то у последнего возникает гнев.

>Если скрытая причина — месть,то ответное чувство у родителя — обида.

>Наконец, при глубинном переживании ребенком своего неблагополучияродитель оказывается во власти чувства безнадежности,а порой и отчаяния.

>Как видите, чувства разные, и вполне можно понять, какое именно подходит к вашему случаю.

>Что же делать дальше? Это, конечно, ключевой вопрос.

>Первый и общий ответ на него такой: постараться не реагировать привычным образом, то есть так, как ждет от вас ребенок.

>Дело в том, что в подобных случаях образуется порочный круг. Чем больше взрослый недоволен, тем больше ребенок убеждается: его усилия достигли цели, и он возобновляет их с новой энергией.

>Значит, задача родителя — перестать реагировать на непослушание прежними способами и тем самым разорвать заколдованный круг.

>Конечно, сделать это нелегко. Эмоциям не прикажешь, они включаются почти автоматически, особенно когда конфликты застарелые, «со стажем». И всё же изменить характер общения можно! Можно остановить если не эмоцию, то, по крайней мере, всё, что за ней следует: замечания и наказующие действия. Если в следующий момент вам удастся уяснить, что именно вы почувствовали, то нетрудно будет разгадать и проблему вашего ребенка: с чем, против чего или отчего он «воевал». А уж после этого гораздо легче перейти с позиции исправления на позицию помощи.

>Помощь в каждом случае, конечно, будет разная.

>Если идет борьба за внимание, необходимо найти способ показать ребенку ваше положительное внимание к нему. Делать это лучше в относительно спокойные моменты, когда никто никому не досаждает и никто ни на кого не рассержен. Вы уже знаете, как: придумать какие‑нибудь совместные занятия, игры или прогулки. Стоит попробовать, и вы увидите, какой благодарностью отзовется ваш ребенок.

>Что же касается его привычных непослушаний, то их в этот период лучше всего оставлять без внимания. Через некоторое время ребенок обнаружит, что они не действуют, да и надобность в них, благодаря вашему положительному вниманию, отпадет.

>Если источник конфликтов — борьба за самоутверждение, то следует, наоборот, уменьшить свой контроль за делами ребенка. Мы уже не раз говорили, как важно для детей накапливать опыт собственных решений и даже неудач.

>В переходный период налаживания ваших отношений воздерживайтесь от таких требований, которые, по вашему опыту, он скорее всего не выполнит. Напротив, очень помогает то, что может быть названо «методом подстройки»: вы не оспариваете решение, к которому он пришел, а договариваетесь с ним о деталях и условиях его выполнения. Но больше всего поможет избавиться от излишнего давления и диктата понимание, что упрямство и своеволие ребенка — это лишь раздражающая вас форма мольбы: «Позвольте же мне, наконец, жить своим умом».

>Если вы испытываете обиду, то нужно спросить себя: что заставило ребенка причинить ее вам? Какая боль у него самого?Чем вы обидели или постоянно обижаете его? Поняв причину, надо, конечно, постараться ее устранить.

>Самая трудная ситуация — у отчаявшегося родителя и разуверившегося в своих силах подростка. Умное поведение родителя в этом случае — перестать требовать «полагающегося» поведения. Стоит «сбросить на ноль» свои ожидания и претензии. Наверняка ваш ребенок что‑то может и к чему‑то даже очень способен. Но пока он у вас такой, какой есть. Найдите доступный для него уровень задач. Это ваш исходный плацдарм, с которого вы можете начать двигаться вперед. Организуйте с ним совместную деятельность, сам выбраться из тупика он не может.

>При этом нельзя допускать в его адрес никакой критики!

>Ищите любой повод, чтобы его поощрить, отмечайте любой, даже самый маленький успех. Постарайтесь подстраховывать его, избавлять от крупных провалов. Стоит поговорить с учителями и попытаться сделать их в этом вашими союзниками. Вы увидите: первые же успехи окрылят вашего ребенка.

>В заключение нескольких дополнительных замечаний. Бесполезно ждать, что ваши старания наладить мир и дисциплину в семье приведут к успеху в первый же день. Путь предстоит долгий и трудный, он потребует от вас немалого терпения. Вы, наверное, заметили: главные усилия надо направить на то, чтобы переключать свои отрицательные эмоции (раздражение, гнев, обиду, отчаяние) на конструктивные действия. Да, в каком‑то смысле придется менять себя. Но это — единственный путь воспитания вашего «трудного» ребенка.

<...>

>И последнее, что очень важно знать: вначале, при первых ваших попытках улучшить взаимоотношения, ребенок может усилить свое плохое поведение! Он не сразу поверит в искренность ваших намерений и будет проверять их. Так что придется выдержать и это серьезное испытание.

Девятая заповедь (восьмая в западной традиции)

Этот выпуск тройной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 3 примерно равные части.

> 10. ДЫХАНИЕ БОГА ЖИВОГО

> Погоня за дуновениями ветра

> Израильские мудрецы были одержимы мыслью о бренности человека с тех пор, как царства, в которых этот народ пытался создать себе историю, были разорены и завершились пленом. Псалмопевцы, выражая эту бренность, охотно пользуются образом дыхания²⁵⁴, пар которого, соприкасаясь с холодным воздухом, мгновенно сгущается перед тем, как в нём раствориться. "Не дольше выдоха живет человек, не дольше, чем слышится выдох"(*)(Пс 38,6-7). Самую призрачную и зыбкую из всех видимостей — пар дыхания — изберет автор Книги Екклесиаста, чтобы выразить итог жизни, полной трудов и усилия: "Пар дыхания, мимолетный пар, всё — лишь пар дыхания"(*)(Еккл 1,2). Живя среди природы, возрождающейся каждую весну, человек знает, что в нём "прах вернется в землю, из которой вышел, а дыхание — к Богу, давшему его. Да, мимолетный пар, — говорит Экклесиаст, — всё — лишь пар дыхания"(*)(Еккл 12,7-8). Обычно в Книге Екклесиаста слово "гeвел" неправильно переводится как "суета". Как видно из контекста, слово это вызывает в воображении автора (как и в воображении псалмопевцев) потускневшее в последний раз зеркало, на котором на мгновение оставляет след последний вздох.

> Когда твой последний вздох будет развеян малейшим дуновением воздуха, будешь ли ты бегать за дуновением воздуха, чтобы оно вернуло тебе исчезнувшую жизнь? Где станешь ты гоняться за ветром, укравшим твой последний вздох? "Как не может человек подчинить и удержать ветер, так не может он подчинить себе день смерти своей" (Еккл 8,8). Выражение "гоняться за ветром" у Екклесиаста означает²⁵⁵ неудачу, которую терпят усилия продлить жизнь. И в самом деле, на древнееврейском одно и то же слово ("рyах") означает и "ветер", и "дыхание", поэтому один смысл постоянно переходит в другой. Смертный, старающийся продлить жизнь, "гонится за дыханием", ускользающем в последнем вздохе. Но человек не может ни подчинить, ни удержать дыхание, поддерживающее его жизнь.

> Дыхание и прах

> Согласно традиционной израильской концепции, человек состоит из праха и дыхания. Но это созидающее его дыхание не принадлежит человеку. Дыхание человека есть дух Бога, вдуваемый в ноздри статуй, вылепленых Им из смоченного праха (Быт 2,7). Подобно тому, как от поднесенной спички занимается огнем хворост, так дыхание человека есть дух Бога, который "занялся" в легких человека, породив в нём вдохи и выдохи, образующие дыхание. И человек остается живым до тех пор, пока корень дыхания не будет вырван из его легких, т.е. пока будет продолжаться ритмичная смена вдохов и выдохов. Но если бы Бог "взял к Себе дух ее и дыхание ее, вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах" (Иов 34,14-15). В самом деле, лишь дыхание Бога, оживляющее человека, обеспечивает временную связь праху, к которому человек "возвратится", когда это дыхание оставит его уста в последнем выдохе, за которым уже никогда не последует вдоха (Быт 3,19).

> Таким образом для человеческого "состава" элемент праха²⁵⁶ является символом отчаяния: им посыпают голову²⁵⁷, когда пребывают в трауре. Элемент дыхания, напротив, выражает надежду: царь есть "дыхание ноздрей"(*) своего народа (Плач 4,20), поскольку воплощает народное упование.

> Дух, дохни на этих убитых!

> Если дыхание означает жизнь, а прекращение дыхания — смерть, то дарование нового дыхания мертвым будет означать воскрешение. В Апокалипсисе мертвые тела двух свидетелей были выставлены на площади Великого Города на обозрение всем народам, а затем "вошел в них дух жизни от Бога, и они оба стали на ноги свои" (Откр 11,11). Потрясающим образом выступает "дыхание" воскресения у Иезекииля (Иез 37,1-10):

> Как хищная птица бросается на добычу

> По повелению Бога Иезекиилю удалось совершить то, что автору Экклесиаста покажется символом невозможного: укротить четыре ветра и ввести их в мертвые тела в качестве духа жизни, чтобы оживить их.

> Но это лишь образ, могут возразить нам. Да, подобно тому, как "погоня за ветром" будет означать для Экклесиаста отчаянное усилие продлить жизнь, приручение дуновения означает для Иезекииля возрождение умершей надежды. И в самом деле, именно это объясняет ему Бог:

> Это Сам Бог в лице пророка призывает ветры, в которых странствует Его дух; "<летит на юг, поворачивает на север — кружится, кружится ветер, вновь летит на свои круги" (Еккл 1,6). Ведомый духом Ягве, Иезекииль сначала тоже шел по разбросанным костям, кружась и кружась на ходу своем (37,1-2). Перед сотворением мира дух Божий так же носился над водою (Быт 1,2).

> Затем устами Своего пророка Бог повелевает Своему дыханию перестать кружить, подобно хищной птице, над этими мертвыми костями. Пусть бросится оно на добычу, словно орел... но для того, чтобы даровать жизнь.

> Помазанник духа Ягве

> Эта Божественная птица, парящая над миром, бросается не только на мертвых, чтобы оживить их. Она бросается также на живых, чтобы овладеть ими в неистовом исступлении (1Цар 10,10; 11,6; 19,20; Суд 4,6.19). Одержимый духом Божиим "становится другим человеком". Потому что отныне "с ним Бог" (1Цар 10,6-7), для того, чтобы он преуспевал, если будет покорен духу (1Цар 16,13; 18,14-16), или же для того, чтобы покарать его, если он попробует противиться Божественным указаниям (1Цар 16,14; 18,10; 19,9). Когда помазание совершается над человеком рукой пророка (1Цар 10,1; 16,13; 3Цар 1,34; 4Цар 9,6), оно превращает этого сына Адама в "помазанника Ягве". Этот обряд означает прежде всего дар "Духа Ягве" как новый источник силы. В помазании Давида хорошо видна эта связь между помазанием помазанника Ягее и даром Духа Ягве: "И взял Самуил рог с елеем, и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Ягве на Давиде с того дня" (1Цар 16,13).

> Как садится голубь

> Через тысячу лет Иешуа Назарянин в синагоге родной деревни принимает свиток пророка Исаии для богослужебного чтения. Он развертывает его до того места, которое мы сегодня считаем началом 61-й главы, и читает: "Дух Господа Ягве на Мне, ибо Ягве помазал Меня..."(*). Проповедь на этот стих, которую Он произносит, проста: "<Сегодня исполнилось пророчество — в то время, когда вы слушали>" (Лк 4,18-21). В самом деле, Он начинает проповедовать в Галилее по возвращении с Иордана, где Он повелел Иоанну крестить Его и где Он был "помазан Духом Святым" (Деян 10,38).

> Когда Он поднялся из реки, в которую погрузился под рукой Крестителя, Дух опустился на Него с небес не так, как хищная птица бросается на добычу, но как садится голубь²⁵⁸. И действительно, обретение Духа выражается у Иисуса не неистовым исступлением²⁵⁹, как, например, у Саула, а всей полнотой Божественных даров, которыми может быть одарена человеческая природа. Как предвидел Исаия,

> Сын оживляет Своим Духом

> "Семь духов Божиих" (Откр 1,4; 4,5), символизируемые на зримом языке Апокалипсиса семью рогами и семью очами Агнца (5,6), означают полноту силы и всеведения Божия. Эта сила не была дарована Назарянину извне. Помазание Святого Духа, которое Он получил на глазах у Иоанна, сопровождалось объяснением голоса свыше: "<Это Мой любимый Сын, в Нём Моя отрада>" (Мф 3,17). "<Вот свидетельство Иоанна: я видел, как Дух спустился на Него с неба, словно голубь, и остался на Нём. Я не знал Его, но Тот, кто послал меня омывать водою, сказал мне: "Когда ты увидишь человека, на кого нисходит и на ком остается Дух, Он и есть Тот, кто будет омывать Святым Духом">" (Ин 1,32.33). Значит, торжественное помазание Помазанника Божия, Его крещение в Духе после погружения в Иордан имело целью явить перед глазами последнего из пророков выход на сцену "<любимого Сына>", помазанного в качестве такового полнотой Духа Ягве и посланного крестить погибающее человечество в Этом Духе, Который оживотворит его. А жизнь, которой Помазанник оживотворит человечество даром Его собственного Духа, и будет Его собственной жизнью — жизнью Сына. Так свершится примирение, ибо лишь Дух Сына умеет произносить имя "Отца". Следовательно, человечество должно быть оживотворено Духом Сына, для того. чтобы оно могло признать в Боге своего "Отца" и тем самым окончательно избавиться от навязчивого обмана чувств, искажающего непереносимый лик со времени первого мятежа. Павел свидетельствует перед нами: "<Бог послал в наши сердца Дух Своего Сына, Дух, взывающий: «Абба! Отец!»>"²⁶¹(Гал 4,6). Для Павла (2Кор 1,21), как и для Иоанна (1Ин 2,20.27), Дух, сообщенный Иисусом тем, кто крестился в Его смерть, приобщает к Его помазанию как Сына.

> Выбор слов

> <.....> Мне представляется весьма важным для сохранения духа Библии жертвовать как можно меньше изначальными образами, за которыми лежит целое миропонимание, еще не выраженное в философских понятиях.

<...>

> Я не собираюсь менять словарь классического богословия или катехизиса, я хочу лишь поставить некоторые основные проблемы, касающиеся словаря библейского богословия. Оно должно остаться погруженным в некую живую систему образов. Если оно ею пожертвует, то станет всего лишь спекулятивным богословием, с маловразумительной рационализированной структурой.

> Напомним, что слово "мессия", калькированное с еврейского, означает "помазанник", как и "Христос", калькированное с греческого. Но этимологический смысл уже утрачен для нас в этих словах. В связи с этим я полагаю, что библейское богословие должно быть весьма заинтересовано в том, чтобы сохранить как можно более живым образ помазания, когда оно говорит об Иисусе.

> Возродиться от Духа

> Теперь вернемся к тайне этого Иешуа, Помазанника Святого Духа. Когда Креститель увидел, как Дух сходит и покоится на Том, Кто выходит из вод Иордана, он понял, что Тот пришел крестить не так, как он сам — только в воде, но в воде и Духе.

> Действительно, вскоре Иисус в ночной беседе с влиятельным фарисеем по имени Никодим приоткроет перед ним неслыханную возможность:

> Подобно тому, как ребенок, рождаясь на свет, обретает дыхание () человеческой жизни, появляясь из материнского лона, так и позднее ему предоставляется возможность придти в мир Царства <Бога>, когда он получит Духа (<пневма – дыхание, ветер>) новой жизни, рождаясь²⁶² из лона крещальных вод. Здесь речь идет о новом творении, когда Дух, носящийся над водами, оживляет то, что из них выходит. Таинственное событие, произошедшее на глазах Крестителя с Иисусом, выходящим из Иорданских вод, тем самым обретает всю полноту своего смысла в качестве знамения.

> Еще не было на них Духа...

> Но в тот момент, когда Иисус говорит с Никодимом, это возрождение не может еще свершиться, и Иоанн умрет, оставив своим ученикам еще неполное крещение. Примерно через тридцать лет после смерти Крестителя Павел встречает в Эфесе нескольких учеников и спрашивает их:

> Тогда Павел велит им креститься во имя Господа Иисуса. Святой Дух нисходит на них²⁶³, и они начинают говорить <на неведомых языках>{} и пророчествовать{}.

> ...Потому что Иисус еще не был прославлен

> Неведение эфесских учеников находит объяснение у евангелиста Иоанна, который говорит: "<К тому времени Дух еще не был дан, потому что Иисус еще не был облечен в Божью славу>" (Ин 7,39). Но какое событие имеет в виду евангелист, когда говорит <об "облечении" Иисуса "в Божью славу">? Можно подумать, что речь идет о Воскресении. Однако еще до Своих Страстей Иисус возвещает ученикам о Своем свершившемся прославлении (Ин 12,23; 13,31; 17,1.5), и это в таком контексте (12,23-24; 13,30-31), где всё сосредоточено вокруг предстоящего мученичества. Действительно, парадокс Креста, который обычно считают характерной чертой Павловой мысли (1Кор 1,18-25), тайно присутствует в Евангелии от Иоанна. Так, Иисус возглашает в Вербное воскресенье: "<Вот и настало время суда для этого мира, теперь будет изгнан вон Властитель этого мира! А когда Меня вознесут от земли, Я всех к себе привлеку!>" (Ин 12,31-32)

> ...и вознесен от земли...

> Этот контраст между падением князя мира сего²⁶⁶ и предстоящим вскоре вознесением Иисуса превращает последнее в славное событие, в котором нам хотелось бы видеть Его восхождение из могилы и воцарение на небесном престоле. Чтобы помешать нам предаться мечтам о великолепии такой славы, евангелист так поясняет слова "вознесен от земли": "<Этими словами Он дал понять, какой смертью умрет>" (12,33). В этом же смысле уже в 3,14-16 говорилось:

> ...как медный змей...

> Сравнение "вознесения" Сына Человеческого и "вознесения" змия говорит об очень многом: народ, утративший веру в своего Бога, хотел восстать на Моисея в пустыне. Бог наслал на него ядовитых змей. Пораженный этой карой, народ признал свою вину, и Моисей ходатайствовал за него. Тогда Бог велел Моисею сделать медного змея и поставить его на возвышенности на манер знамен египетских номов. "И если жалила змея какого-либо человека, он смотрел на медного змея и оставался жив"(*)(Числ 21,4-9). Этот медный змей, которого израильтяне сохранили, стал впоследствии объектом идолопоклонства, поэтому Езекия вынужден был уничтожить его (4Цар 18,4). Эти смешанные воспоминания, связанные со знаменитым "медным змеем", побудят автора Книги Премудрости уточнить, что того, кто обращал взоры к медному змею, спасал не созерцаемый им материальный предмет, а "Спаситель всех". Которому адресовался призыв о помощи. Подобно филактерии, медный змей был знаком, который должен был напомнить о "заповеди Закона" (Прем 16,6-7; см. Исх 13,9).

> ...<вид которого> спасает верующих

> Чтобы спастись от змей, нужно было смотреть на змею, прибитую к древу, и точно так же для того, чтобы спастись от смерти, нужно смотреть на Распятого, прибитого ко кресту. И подобно тому, как недостаточно было смотреть плотскими глазами на медный предмет, а нужно было прозреть глазами веры Спасителя всех, так и недостаточно смотреть плотскими глазами на Распятого, прибитого к проклятому дереву, но нужно прозреть глазами веры славу Единого Сына, явленную в этом распятии. И еще — точно так же, как медный змей был знаком, напоминающим о заповеди Закона, так и Распятый есть знак, напоминающий о заповеди Нового Закона, т.е. о любви²⁶⁷ <"ибо Бог так полюбил мир, что отдал Своего единственного Сына"> в добычу смерти, обрушивающейся на Его мятежных детей, "<чтобы тот, кто верит в Него, не погиб, но обрел вечную жизнь>" (Ин 3,16).

> Поэтому прославление Сына, прибитого ко Кресту, есть предмет не доказуемой очевидности, а веры. Поэтому Сын нуждается в Заступнике, чтобы утвердить и доказать Его славу, таинственно являемую только глазам веры, и Этот Заступник, или Утешитель (Параклет), и есть Дух истины (Ин 14,17), свидетельствующий о Нём (Ин 15,26).

> Дух свидетельствует о Сыне...

> Пришедший водой покаяния и кровью смертных мук есть Сын Божий — в этом и заключается предмет спасительной веры и первое свидетельство, принесенное Духом истины. И в самом деле, речь идет о том, чтобы "<поверить в имя единственного Сына Бога>" (Ин 3,18), ибо "<Тот, кто верит в Сына, обрел вечную жизнь, а кто не повинуется Сыну, никогда не увидит жизни>" (3,36).^<268> Но Сын станет предметом веры лишь будучи прославлен восхождением на Крест, и тогда "<увидит Его всякое око — и те, что пронзили Его>" (Откр 1,7; Ин 19,37; ср. Зах 12,10). Ибо это "восхождение" является поистине Его вступлением на престол. Вот что, сам того не зная, выразил Пилат, сказав: "Что я написал, то написал" (Ин 19,22) — по поводу надписи на Кресте. С ее помощью он хотел выставить в смешном виде знатных иудеев, назвав Казнимого их царем.

> Как схождение Духа на Иисуса в момент крещения не было дарованием нового дара, так не станет им и прославление на Кресте. Новое здесь в том, что казнь Иисуса дает верующим возможности созерцать в этом прославлении Его достоинство Единородного Сына (1,14), достоинство, дарованное Ему той любовью, которой Отец <полюбил Его прежде, прежде чем был создан мир> (17,24.5). Слава Сына состоит в том, чтобы быть <"единственным", "пребывающим рядом с Отцом"> (Ин 1,18), <любимым>²⁶⁹, <отрадой Отца> (Мк 1,11) , Тем, Кому Он "дает Духа без меры"(*), потому что <"любит Сына и всё отдал в Его руки" (Ин 3,35)>.

> ...устами центуриона

> Но действительно ли является Сыном Тот, Кто, будучи осужден религиозными начальниками Своего народа и повешен на виселице проклятых (Гал 3,13), умирает, вскричав: "<Боже Мой, Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил?>" (Мк 15,34-37)? И однако, именно видя, как Он испускает таким образом Свой последний вздох, римский центурион, стоящий на посту у Креста, воскликнул: "<Поистине этот человек был Сыном Бога!>" (Мк 15,39) Конечно, этот гой не знал причин осуждения, как не знал и признаний, сделанных любимому ученику. Он не разделял обманутых надежд тех фанатиков-националистов, которые тщетно ждали от Иисуса восстановления национальной независимости.

> Но Иисус сказал: "<Я пришел в этот мир для суда, чтобы те, кто не видят, видели, а зрячие чтобы стали слепыми" (Ин 9,39). Ни один из тех, кто должен был бы видеть это ясно, не сумел признать вслух перед лицом Распятого, что Он — "Сын Божий". Ни израильские богословы, ни борцы за освобождение, ожидавшие, что Помазанник Божий принесет избавление, ни ученики, взращенные Им Самим — не исповедали Сына в самый момент Его прославления. Лишь солдат оккупационных войск, несший привычный наряд на месте распятия, стал глашатаем Духа истины, Ходатая за Сына, и произнес это торжественное свидетельство. Ибо Сыну надлежало быть "предметом пререканий" (Лк 2,34) во время Его кровавого воцарения на Лысой горе.

> Крест — слава Единородного

> А теперь прислушаемся к тому, что свидетельствует Дух истины перед лицом умирающего Иешуа Назарянина: любовь Отца к Своему Единородному Сыну разительно проявляет себя в этом погружении Сына, подобно зерну, в человечество, которое сможет обрести в Нём целостность. Ибо зерно умирает в земле лишь затем, чтобы дать ей свой плод. Сын испустил последний вздох смертного человека лишь затем, чтобы вернуть Дух умирающему человечеству. Если Отец избрал в жертву Своего единственного Сына, то это потому, что Он — Его Возлюбленный, в Ком Он хочет завершить судьбу возрожденного человечества. Его Сын — единственный подлинный образ Его, и по этому Образу Ваятель хочет придать человечеству окончательное сходство с Собой. Умирая на кресте, Сын полностью выражает образ Отца. И в самом деле, <Бог — это любовь> (1Ин 4,8.16). Жертвуя Своей жизнью за тех, кого Он любит, Сын дает им самое высшее свидетельство — свидетельство любви (Ин 15,13). Поступая так, Сын возводит Свою любовь к людям на уровень точного образа той любви, которой любит Сам Отец (Ин 15,9; 17,23). При последнем вздохе Распятого тайна любви, которая есть Бог, полностью открывается людям. В безвинной Жертве, умирающей ради того, чтобы Ее палачи обрели жизнь, любовь достигает высшего накала. Так "имя" Отца (Тот, Кто дарует жизнь любовью) высочайшим образом прославляется Сыном (12,28; 17,26), и вместе с тем прославляется Сын как "Тот, Кто пришел во имя Отца Своего"(*)(Ин 5,43).

> Но никто не может приступить верой к тайне Сына, распятого в блеске славы, если Отец, пославший Сына, не привлечет к Нему ученика Своего Сына (6,44) внутренним свидетельством Духа истины, внушающего верным исповедать свою веру перед лицом до тех пор непонятного Креста их Спасителя.

> Строить гробницу Сыну Божию?

> Итак, с того момента, когда Сын взошел на Свой жертвенный престол, Дух (7,39) свидетельствует о Его славе как Его защитник. Он шепчет на ухо тем, кто пронзил Его и теперь остолбенело глядит на Него, и требует от них пересмотреть Его дело. Этот пересмотр произойдет в их сердцах, заставит их признать себя палачами Бога и осудить себя, тогда как они считали себя праведными судьями, осудившими злодея. И Божественный Защитник произносит Свою защитительную речь не только в Страстную пятницу. Он произносит ее перед всеми теми, кто не признан и отвергнут своими братьями по образу Того, Кто есть Образ Божий. В самом деле, "Бога никто никогда не видел" (1Ин 4,12), и мы оказались перед лицом казнимого Назарянина не затем, чтобы судить себя, судя Его, но мы без конца оказываемся перед лицом тех, о ком Он сказал: "<Всё, что вы сделали для одного из самых малых братьев Моих, вы сделали для Меня>" (Мф 25,40), и "<чего вы не сделали для одного из самых малых, того и для Меня не сделали>" (ст. 45). Именно перед лицом тех, кто, подобно Ему, не понят и отвергнут, можем мы судить об истинности исповедания веры, в силу которой мы хотим приветствовать как Сына Божия Того, Кого отвергли Его братья. Перед их лицом мы услышим, как Защитник становится обвинителем: "<Горе вам, Святоши! Вы строите гробницы>" Сыну Божию, говоря: "если бы мы жили во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови" Сына Божия. "<Вы сами свидетельствуете против себя: вы — сыновья тех, кто убивал>" Сына Божия (ср. Мф 23,29-31). Что это за вера, которая "строит гробницу" Сыну Божию? Такова твоя вера, если ты думаешь отблагодарить Того, кто за тебя умер от любви, удушая в своей утробе Его Дух, умирающий от любви к самым отверженным из Его братьев.

> Дух, Защитник или Обвинитель

> "<Отец никого даже не судит, всю власть судить Он Сыну доверил>" (Ин 5,22). Перед лицом Сына-Судии стоит Дух-Защитник. Защитительная речь этого Ходатая обратила однажды палачей, побудив их признать верою Сына-Судию в Том, Кто был осужден в Великую Пятницу. Будут ли они каждодневно узнавать Того же Осужденного в любом отверженном? Если да, то они имеют в Духе истины Ходатая пред Судией, ибо Духу Сына, Который есть Любовь, не тесно в них; напротив, Он сделался их жизнью. А если не так, то Дух истины станет их обвинителем перед Судией и обличит лицемерие их веры, которая якобы воздает славу Сыну, а на деле не хочет вспыхнуть огнем любви, от которой Он сгорел.

> Крещальный дар Духа

> Именно крещение есть та точка, где Дух Иисуса дарует жизнь тому, кто решился погрузить свою собственную смерть в смерть Сына Божия. Крещение скрепляет печатью исповедание веры тех, кто услышал защитительную речь Духа-Ходатая. И в то же время крещение оживляет Духом Сына сыновей Адама, избравших местом своей смерти крест Сына Божия.

> Последний смертный вздох Иисуса был высшим деянием Духа любви, и с него началось бушевание Этого Божественного Духа в мире. Этот Дух разорвал завесу в Храме и оживил мертвых (Мф 27,51-52) в то мгновение, когда умер Тот, Кто есть Воскресение (Ин 11,25). Это Он воскресил Распятого и восставил Его в сиянии славы Сына Божия (Рим 1,4) и Господа. А затем тем же Духом Господь объял Своих учеников в день Пятидесятницы (Деян 2,2-4.33). И это Он овладевает теми, кто принимает крещение во имя Господа Иисуса (Деян 2,38; 8,17; 10,44-48; 19,5-6; 1Кор 6,11; Тит 3,5), и возрождает их (Ин 3,5-6).

> Завет, написанный Духом Божиим на сердцах

> Но таинство крещения — лишь начало жизни, которая вся должна быть прожита под знаком этого таинства. Что это значит? То, что крещеный ветхий человек должен сгореть от того же Духа любви. Который рождает нового человека. Покорность Духу любви, исшедшему от распятого Сына Божия, есть закон жизни родившегося сыном Отца в Единородном Сыне.

> Крещальный дар Духа скрепляет печатью Новый Завет, заключенный Сыном Божиим и <написанный "не чернилами, а Духом живого Бога; и не на каменных скрижалях, а на скрижалях сердца из плоти"> (2Кор 3,3). Ягве возвестил об этом устами Иеремии: 

> А устами Иезекииля Он уточняет сказанное:  

> Отец изымет у сына Адамова то, что этот падший называет "любовью", и вложит в него то, что Он сам называет любовью и что есть Дух Его. Тогда жизнь этого человека в глазах его братьев примет вид креста его Господа. И Отец узнает Своего сына в том, кого Дух возродит по образу Единородного.

Этот выпуск двойной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 2 приблизительно равные части.

> VIII. АД

> В одной из предыдущих глав мы говорили о том, что страдание может не только пробудить, но и озлобить, привести нас к последнему и нераскаянному мятежу. Человек наделен свободной волей, и все дары ему обоюдоостры. Из этого следует, что Божьи попытки спасти всех и каждого могут иногда не удаться. Некоторых Бог не спасет. Нет доктрины, которую я больше бы хотел устранить из христианства; но это не в моей власти. Ее поддерживают Писание и собственные слова Спасителя, поддерживает ее и разум. Если идет игра, возможен и проигрыш. Радость человека — в том, чтобы предаться Богу, но никто не может сделать это вместо него (хотя многие могут помочь ему), а сам он вполне способен этого не захотеть. Я заплатил бы любую цену за право сказать: «Все спасутся», но разум спрашивает меня: «По своей воле или насильно?» Я отвечаю: «Насильно» и впадаю в противоречие: может ли высший акт воли — предание себя Богу — совершаться так? Я отвечаю: «По своей», и разум мне возражает: «А если кто-нибудь не захочет?»

> Слова Господни об аде, как и все Господни слова, обращены к совести и воле, а не к умственному любопытству. Когда же они пробудили нас, дело их сделано; и если бы все на свете стали христианами, мне больше не о чем было бы говорить. Однако именно эти слова нередко отвращают человека от христианства и приводят к сомнению в благости Божьей. Нас обвиняют в жестокости, словно мы радуемся аду (хотя я, например, ненавижу его всем сердцем), и напоминают о том, сколько трагедий породила вера в него. О трагедиях, которые эта вера остановила бы, нам напоминают реже. По этим и только по этим причинам мне придется говорить на такую тему.

> Проблема наша не в том, что Бог допускает гибель Своих созданий. Так встал бы вопрос, если бы мы были мусульманами. Христианство, верное, как всегда, сложности реального мира, ставит перед нами более трудную задачу: наш Бог так многомилостив, что Он вочеловечился и умер в муках ради нашего спасения,— и всё же, если не помогает и это героическое средство, Он как бы не хочет или даже не может спасти человека насильно. Я сказал, что заплатил бы любую цену, чтобы не было этого учения. Это не так. Я не могу заплатить и тысячной доли того, что заплатил Господь на Голгофе, чтобы не было самого факта. В том-то и трудность: столько милости, и всё-таки есть ад!

> Я не собираюсь доказывать, что учение об аде можно вынести. Не заблуждайтесь, вынести его нельзя. Однако я попытаюсь доказать, что оно не противно нравственности, и для этого разберу обычные возражения против него.

> Во-первых, многие возражают против наказания, вернее, против воздаяния. Мы говорили об этом в предыдущей главе и пришли к выводу, что любое наказание безнравственно, если в нём нет воздаяния, возмездия. В самой тяге к отмщению мы нашли крупицу правды: плохой человек должен увидеть то, что видят другие, он должен узнать, что творит не добро, а зло. Я говорил, что страдание водружает знамя правды в мятежной крепости. А что, если раскаяния нет, если знаменем всё и кончилось и правда в крепость не вошла? Будем честны. Представим себе человека, который изменой и жестокостью добился богатства и власти. Представим, что он неустанно использовал себе же на благо доброту своих жертв и смеялся над их простотой. Представим, что, войдя в силу, он предался распутству и ненависти, а в довершение отбросил те остатки чести, которые есть и у воров, и предал своих сообщников. Представим себе, наконец, что он при этом ничуть не сокрушается, а ест, как школьник, и спит, как младенец, твердо веря, что Бог и люди — дураки, которых он перехитрил, и только его жизнь успешна и правильна. Тут нужна особая осторожность. Ни за что, ни в коем случае нельзя поддаваться страсти мщения. Это очень большой грех. Христианское милосердие велит нам снова и снова спасать его любой ценой, ценой своей жизни, ценой своей души. Но сейчас речь не об этом. Представим себе, что он не хочет сдаваться. Что ж, по-вашему, должно его ждать в вечности? Неужели вы в действительности хотите, чтобы он, не меняясь (а он ведь может не измениться, у него свободная воля), думал, что последнее слово осталось за ним? Если вы этого не хотите и не вытерпите, одна ли ваша слабость или злоба в том виной или же распря между правдой и милостью, которую вы считали устаревшей и умозрительной, оказалась в самой вашей душе и пришла туда вроде бы сверху, а не снизу? Вам хочется мучений злодея; вам хочется, чтобы рано или поздно в страшной, мятежной душе поднялось знамя правды, даже если на том всё и кончится. В определенном смысле ему лучше знать, что он прогадал. Никакая милость не пожелает, чтобы он сохранил навеки свою гнусную иллюзию. Св. Фома Аквинский применил к страданию то, что Аристотель сказал о стыде: само по себе оно дурно, но при определенных обстоятельствах приносит и пользу. Другими словами, когда перед нами зло, страдание — род познания, и поэтому в нём есть относительное благо. Альтернатива — много хуже; ведь она в том, чтобы душа и не подозревала о зле или хотя бы не знала, что зло противно замыслу о ней. «И то, и другое,— говорит Фома,— дурно без сомнения». И, как нам это ни страшно, мы с ним соглашаемся.

> Мы хотели, чтобы Бог простил этого человека таким, как он есть, потому что мы не знаем разницы между словами «простить» и «попустить». Попускающий зло просто игнорирует его, как бы причисляет к добру, списывает со счета. Прощение же надо не только дать, но и принять; а тот, кто не видит за собой вины, не примет прощения.

> Я начал эту главу с представлений об аде как о наказании Божьем, ибо в этой форме доктрина ужасней всего, а я хотел встретить лицом к лицу самое сильное возражение. На самом же деле Господь чаще говорит о том, что суд — в предпочтении тьмы свету; о том, что не Он, но слово Его судит людей. Мы же вправе считать, что гибель этого человека — не в приговоре ему, а в том, что он останется таким, как есть. Погибшие души «отвергают все, кроме себя»^[17]. Наш воображаемый эгоист пытался присвоить и потребить всё, что встречал на пути. В нём нет никакой тяги к тому, что не есть он (а это значит, что его не обрадует никакое добро), но всё же ему приходится соприкасаться с внешним миром. Смерть его от этого освобождает. Он может, наконец, жить лишь самим собой и наслаждаться тем, что он там найдет. Находит он ад.

> Другое возражение: вечная гибель не соответствует временному злу. Если мы представляем себе вечность как простое продолжение времени, так оно и есть. Но это представление о вечности не совсем верно. Представим себе время как линию (а это образ хороший, ибо «точки» времени следуют одна за другой и сосуществовать не могут, то есть у времени нет ширины, одна длина); тогда нам придется мыслить вечность двумя, а то и тремя измерениями. Трехмерное тело лучше всего воплотит всю реальность человеческой жизни. Тело это в большей части сотворено Богом через благодать и природу, но наша свободная воля проводит ту сторону основания, которую мы называем земной жизнью; и если линия эта неверна, куб окажется не на своем месте. Спасибо Создателю, что жизнь коротка. Мы и эту линию умудряемся провести так, что сдвигается весь наш куб. Что бы мы с ним наделали, если бы нам доверили больше?

> Возражение это существует и в другой форме: говорят, что смерть не должна подводить черту, что надо дать человеку еще один шанс^[18]. Я думаю, что, если бы миллион шансов тут мог помочь, нам бы их дали. Только учитель знает, когда уже бесполезно разрешать переэкзаменовку. Когда-то черта подводится, и не так трудно поверить, что всеведению Божию ведом этот час.

> Третье возражение обращает наш взор к тем ужасам адских мук, о которых говорит не только средневековое искусство, но и само Писание. Однако, как пишет фон Хюгель, мы не должны смешивать доктрину с системой образов, через которые она передается. Господь применяет для ада три символа: муки («…в муку вечную» — Мф.25,46), гибели («…кто может и душу и тело погубить в геенне» — Мф.10,28) и лишения, или же утраты, изгнания во внешнюю тьму (см. притчи о брачной одежде и о мудрых и неразумных девах). Широко распространенный образ огня важен, ибо он соединяет в себе идеи мучений и гибели. Без сомнения, все эти образы призваны дать нам понятие о чём-то несказанно ужасном, и всякое иное толкование, как это ни жаль, надо исключить сразу и навсегда. Совсем не обязательно отдавать предпочтение образу мук в ущерб образам, предполагающим гибель и лишения. Что же можно с одинаковым успехом выразить в этих трех символах? Гибель представляется нам обычно как исчезновение, словно душа может просто исчезнуть. Но мы знаем по опыту, что, когда одна вещь гибнет, возникает другая. Сожгите полено, и вы получите пепел, какие-то газы и тепло. Это, так сказать, бывшее полено. Быть может, и здесь гибель означает переход в некое состояние «бывшей души»? Не к этому ли состоянию, подходит образ муки, и образ гибели, и образ утраты? Надо вспомнить, что спасенные идут в место, уготованное для них, а погибшие — в место, вообще не уготованное для людей (Мф. 25,34 и 41). Попадая в рай, люди становятся людьми в той полной мере, которой не достигли на земле; попадая в ад, они выбывают из человечества. То, что выброшено (или выбросилось) во тьму, — не человек, а его «останки». У полноценного, целого человека страсти подчинены воле, а воля предана Богу. У человека «бывшего» воля, по-видимому, полностью сосредоточена на нём самом, а страсти совершенно ей неподвластны. Конечно, невозможно представить, что происходит в его сознании,— ведь он уже не грешник, а какая-то свалка враждебных друг другу грехов. Мне кажется, что прав был сказавший, что ад — это ад не с адской, а с райской точки зрения. Такая мысль ничуть не противоречит суровости Господних слов. Одним лишь погибшим их участь может показаться сносной. Сейчас, в этих главах, нам надо помнить, что, когда речь идет о вечности, страдание и удовольствие уже не так важны. Не им принадлежит последнее слово.

> Если, как это ни странно, погибшие («бывшие») души испытывают удовольствие, оно такое, что любая еще не погибшая душа ринется в молитву при одной мысли о нём. Если же в раю есть страдание, все. кто хоть что-нибудь понимает, захотят его испытать.

> Четвертое возражение: добрый человек не сможет блаженствовать в раю, зная, что хотя бы одна душа мучается в аду; а если так — неужели мы добрее Бога? Возражение это основано на образе рая и ада, существующих параллельно, как Америка и Англия. Нам представляется, что обитатель рая может сказать: «Сейчас кто-то страдает в аду». Но заметьте, что Господь, говоря об ужасах ада, подчеркивает не длительность их, а окончательность. Уход во внешнюю тьму — конец делу, а не начало какой-то новой жизни. У нас нет оснований сомневаться в том, что погибшая душа обречена окончательно на свою страшную долю; но нам неизвестно, означает ли это вечную или вообще какую-нибудь длительность. Интересные мысли об этом вы найдете у Эдвина Бивена^[19]. Мы знаем о рае гораздо больше, чем об аде, потому что рай — наш дом и в нём есть всё, что нужно для полной человеческой жизни; ад же не создан для людей. Ад не параллелен раю, он — вне его, во тьме, за пределами бытия.

> Наконец, говорят, что полная потеря одной-единственной души — провал всемогущества Божьего. Так оно и есть. Создавая существа со свободной волей, Господь заранее идет на провал. Вообще, провал этот я скорее назвал бы чудом. Из всего, что мы знаем о Боге, это — самое удивительное. Подумайте только, Он создает то, что — не Он, и допускает тем самым, чтобы сотворенное. Его творение, воспротивилось Ему. В определенном смысле погибшие — победители: им удался их мятеж; и я охотно верю, что врата ада заперты изнутри. Я говорю не о том, что им «не хочется» выйти, может быть, им и хочется, как хочется завистнику быть счастливым; но они не желают сделать и шага к тому пути, на котором душа достигает блаженства. Они обрели свою страшную свободу и стали рабами, узниками, тогда как спасенные, отрешившись от себя, становятся всё свободней.

> Всем, кто возражает против учения об аде, можно сказать: «Чего вы хотите от Бога? Чтобы Он стер все прежние грехи и дал возможность начать снова, устраняя все помехи и помогая благодатью? Он так и сделал на Голгофе. Чтобы Он простил? Не все хотят прощения. Чтобы Он оставил этих людей на собственный свой произвол? Боюсь, что это Он и делает».

> И еще одно. Я описал в этой главе такого плохого человека, которого особенно легко признать плохим. А теперь забудьте его. Толкуя и думая об аде, мы должны иметь в виду не гибель наших врагов или друзей, а нашу собственную гибель. Глава эта — не о вашей жене, не о вашем сыне, и не о Нероне, и не об Иуде. Она — о вас и обо мне.

> “ВО ВСЁМ — ЛЮБОВЬ”

> С конца XIX века в русский язык вошло изречение: “В главном единство, в спорном свобода, во всём — любовь”. Эти слова часто цитировал Владимир Соловьев, любил их крупнейший церковный историк Василий Болотов, а в наши дни редкий литератор, защищающий веротерпимость и настоящее, а не административное единство Церкви, не процитирует их хоть раз. Со времён Соловьева и Болотова автором этих слов указывают блаженного Августина.

> Правда, два обстоятельства настораживают: не только Соловьев, человек не академического склада, но и Болотов не дал ссылки на конкретное сочинение Августина, где бы встречались эти слова. Главное же, сам Августин — не совсем тот человек, который мог бы их написать. Как и большинство своих современников — христиан и нехристиан — Августин не делил истину на главное и второстепенное, и с одинаковым пылом сражался и за догматы веры, и за богословские мелочи.

> Соловьёв и Болотов слукавили. Эти слова написаны были не великим Августином, авторитетным для многих христиан. Прошло более тысячи лет после смерти Августина, пока эти слова не вышли из-под пера скромного протестантского богослова Руперта Мельдения (См.: Schaff Philip. History of the Christian Church. Vol. VII. Ch. 108, note). Скорее всего, и великий мыслитель, и великий историк знали, что цитируют не Августина, а Мельдения. "Руперт Мельдений" - псевдоним, составленный из букв настоящего имени: "Петер Мейдерлин". Мейдерлин родился в селе Оберакер под Гейдельбергом на границе Богемии и Силезии в 1582 г., умер в Аугсбурге в 1651. Знаменитые слова этот лютеранский богослов написал в сочинении, которое, действительно, было посвящено “Исповеди” Августина: “Если мы будем соблюдать в главном единство..., то преуспеем”. Труд Мельдения вышел во Роттенбурге в 1626 году, а уже в следующем году в том же городе появился труд лютеранина, профессора местного университета, Грегора Франка “Богословские рассуждения о степени обязательности христианских догматов”, в котором “золотые слова” Мельдения были повторены в более энергичной форме: “Да блюдем в главном единство...”. Впрочем, когда через полвека, в 1679 г., пуританский проповедник Ричард Бакстер в Лондоне цитировал эти слова в книге “Истинный и единственный путь примирения всех христианских церквей”, он воспроизвел именно формулу Мельдения.

> В семнадцатом веке эти слова стали итогом усилий множества протестантских богословов остановить распад движения, восходящего к Лютеру, на множество кружков и течений, враждующих друг с другом — причем враждующих с оружием в руках. За этими словами — горчайший опыт полутора веков религиозных войн. Такого в истории Европы не было ни до, ни после XVI-XVII вв. Совершенно не случайно эти слова вновь всплыли в середине XIX века, когда трактат Мельдения был переиздан в 1850 г. в Лейпциге: ведь и тогда военно-политические конфликты оправдывались религиозными спорами, хотя, в отличие от XVII века, все уже понимали, что это лишь предлог. И уж вовсе не случайно в конце XX века их вспомнили в России: свержение атеистического тоталитаризма освободило дорогу тоталитаризму с христианскими лозунгами. Православные, противостоящие тоталитаризму своих же собратьев по Церкви, чувствуют себя в меньшинстве и с радостью прибегают к таким замечательным словам признанного святоотеческого авторитета.

> Проблема не в том, что замечательные слова принадлежат не признанному авторитету, а человеку, который в силу своего лютеранства скорее анти-авторитетен для многих христиан в нынешней России. Проблема в том, что изящная, математически точная по форме фраза больше ставит проблем, чем решает. Действительно, что, собственно, считать “необходимым”, “главным”? Надо заметить, что в первоначальном виде фраза звучит так: “In necessariis unitatem, in non-necessariis libertatem, in utrisque charitatem”. Тут догматы веры делятся на “необходимые” и “не необходимые”. Чаще эти слова цитируют иначе: “In necessariis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas”. Тут уже “не необходимое” названо “спорным”, “сомнительным”. В сущности, совершенно о том же говорят те православные, кто противопоставляет догматы — теологуменам, то есть то, что признано за безусловную истину всей Церковью, — частному мнению отдельных богословов.

> Все такие противопоставления делаются из добрых чувств. Например, учение о Непорочном Зачатии или о Святом Духе объявляется “теологуменом”, частным мнением западных богословов. Мельдений так отличал “необходимое” от “спорного”: “необходимо” то, что необходимо для спасения, выводится из ясных свидетельств Библии, принято всей Церковью на соборе или включено в Символ веры, считается необходимым всеми богословами. Всё остальное может быть предметом спора. Франк поделил все догматы на три части: необходимые для спасения и ясно провозглашенные Библией; выведенные из ясных свидетельств Библии и принятые всеми христианами; оспариваемые догматы различных конфессий.

> Всё это, когда пронумеровано и изложено на латыни, производит большое впечатление, а слово “теологумен” свободно непривычного человека просто уложить наповал. Но опытный человек превосходнейшим образом выдерживает всю эту бомбардировку терминами и ответствует: ваши определения, господа терпимцы, это совершеннейшее “масло масляное” и приведение в доказательство того, что хотят доказать. То, о чём не спорят, называется бесспорными истинами, а то, о чём спорят — спорными. Но ведь нет такой истины — начиная с бытия Божия — о которой бы не спорили. Нет такого бреда, который бы не возводили к Библии, путем более или менее сложных толкований ее текста. Нет такого догмата, который бы кто-то не оспаривал.

> Викентий Леринский — современник блаженного Августина — определил “главное” в Церкви как то, с чем были согласны все, всегда и везде. Тоже очень красиво сказано, только опять незадача: святой Викентий Леринский не был, к примеру, согласен с блаженным Августином в одном чрезвычайно важном богословском споре. Но в святцы вошли оба, а спор возгорелся со страшной силой в XVI веке, да так и остался нерешённым. Когда критерием истины делают людей, их согласие, то вступают в порочный круг: то, с чем согласны согласные с нами, объявляют принятым единогласно, а то, с чем кто-то несогласен — объявляют ересью, в которую веруют только еретики, стоящие вне Церкви. Словно сенокосилка идет по людям, одним взмахом разделяя тех, кто думает одинаково с нами и потому считается “всеми” — Церковью, православными, католиками, ортодоксами —и тех, кто думает не по-нашему, а потому автоматически объявляется не принадлежащим к Церкви. Как если бы на референдуме о судьбе СССР всех, кто проголосовал против Союза, автоматически объявили бы лишенными гражданства.

> Разделение Истины на “главное” и “спорное”, на “догмат” и “теологумен” — несостоятельно не только логически, но и религиозно. Так разделяя Истину, пытаясь вычленить из нее куски, которые подлежат обсуждению и голосованию, мы принимаем логику неверующих, думающих, что Истина выдумана людьми, что Церковь создана так же, как создаются партии. Истина — цельное, живое существо, и поступиться частью Истины означает отдать на распятие Христа. Это надо признать, не надо бояться такой постановки вопроса, а часто ее боятся, ибо именно так рассуждают фанатики, от злобных до благоуветливых. Раз “всё главное”, всё так или иначе связано с Христом, то уж конечно надо креститься двумя перстами (или “молиться на латыни”, или “разбивать статуи святых”, или “служить по старому стилю”). Бесполезно этому фанатизму противопоставлять анти-фанатизм, который всё провозглашает второстепенным, а Истину превращает в “центр круга”, к которому ведут “все радиусы”, все религии, забывая про то, что, кроме радиусов, есть еще и хорды, которые отнюдь к центру круга не ведут. Именно к такому всеядному анти-фанатизму и пришли в конце концов некоторые протестанты, склонные к миролюбию, согласные с тем, чтобы епископ открыто провозглашал себя не верующим в Воскресение Христово. Лишь бы не было войны!

> Фанатизму и всеядности противостоит одно: вера. Это не означает, что фанатик не может быть верующим, или что агностики вовсе лишены веры. Но вера, покрывая фанатизм или легковесность, утихомиривает их, как утихают морские волны, на которые выливают масло, и при этом вера не смешивается с тем, что обуздывает, как масло не смешивается с водой. Вера — лучший путь к терпимости, единственный способ защитить Истину. Терпимость, которая не видит Истину и всё же защищает ее, достойна уважения, но всё же трудно защищать то, чего не видишь. Вера, которая видит Истину и всё же защищает и невидящих, и кривых, — это и есть тот радиус, который, однако, не столько ведет к Центру, сколько соединяет Его с людьми.